ГЕОГРАФИЯ - GEOGRAFIA

Главная страница Путешествие во времени.

"МОРСКОЙ ПУТЬ в ИНДИЮ".
Рассказ о плаваниях и подвигах португальских мореходов, а также о жизни и времени Дона ВАСКО да ГАМЫ, адмирала, вице-короля Индии и графа Видигейры.

АВТОР - ГЕНРИ ХАРТ (США). Подготовка публикации - Н.Парменова, Н.Баландинский.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
«ОБРАТНЫЙ ПУТЬ»

То наших предков край, страна родная,
Там, если бы я только возвратился,
Я был бы счастлив, даже умирая,
В сознаньи, что мой замысел свершился!
(Камоэнс, «Лузиады», III, 21.)

Плавание назад, к африканскому берегу, началось с инцидента, который мог бы иметь серьезные последствия. В полдень того дня, когда были подняты паруса, ветер спал и флотилия остановилась поблизости от Каликута. Сразу же корабли окружило около семидесяти лодок с вооруженными людьми. Гама очистил палубы для боевых действий и, подождав, пока лодки подойдут на расстояние выстрела, открыл огонь из бомбард. Тем временем снова подул ветер. Несмотря на залпы, лодки продолжали преследовать корабли около полутора часов. К счастью для обеих сторон, поднялась буря и, наполнив паруса судов Гамы, вынесла их в открытое море; «а когда они увидели, что уже больше не могут принести нам вреда, они повернули назад, а мы продолжали наш путь». В течение нескольких дней вследствие слабых ветров и чередующихся бризов с суши и с моря корабли держались около берега.

В понедельник 10 сентября 1498 года Гама, находясь неподалеку от маленького городка, воспользовался этим, чтобы высадить на берег одного из шести заложников - человека, потерявшего глаз, - с письмом примирительного тона к саморину, которое написал Монсайди на арабском языке. Командир флотилии объяснял в своем письме, что он увез малабарцев для того, чтобы доказать королю, какие он сделал открытия, и отмечал, что он не оставил в Каликуте своего фактора только потому, что он боялся, что мусульмане убьют его .

В субботу 15 сентября флотилия оказалась около небольших островов Санта-Мария, и на одном из этих островов был установлен третий падран, по имени Санта-Мария. Дружественно настроенные рыбаки поднялись на борт кораблей, а позже помогали воздвигнуть падран. 20 сентября корабли прибыли на Анджидивские острова (14 О45' северной широты, вблизи индийского берега) . Там флотилия стала на якорь и запаслась дровами и водой для перехода в Африку. Были получены образцы корицы (или кассии) и на борт были взяты свежие овощи. Пока команды занимались этой работой, два довольно больших судна приблизились к якорной стоянке. Поскольку марсовый с верхушки мачты известил, что в море видны еще шесть судов, задержанных штилем, Гама решил, что его преследует неприятель, и приказал потопить оба корабля. Одному удалось улизнуть, у другого был поврежден руль, а когда португальцы подошли ближе, команда бежала на судовой лодке. Матросы Гамы вступи, [и на покинутое судно, но нашли там лишь продовольствие, кокосовые орехи, пальмовый сахар и оружие. По остальным семи судам был открыт огонь - неизвестно с какими результатами. На следующий день индийцы, попавшие на борт, сказали командиру, что эти суда были посланы из Каликута, чтобы уничтожить португальскую флотилию. Но нет никаких доказательств, что они сказали правду.

На следующее утро команда накренила корабли «Сан-Габриэл» и «Берриу» и начала чинить их и чистить. Пока велась эта работа, подошли две галеры (фусты), полные вооруженных людей. Они гребли под звуки барабанов и волынок. Заложники сообщили тогда Гаме, что галеры эти - пиратские суда, занимающиеся разбоем и убийствами. Гама открыл стрельбу по ним, как только они оказались в пределах досягаемости, и они бежали, некоторое время преследуемые Николау Коэлью.

Во время стоянки флотилии у Анджидивских островов Гаму посетил человек, который впоследствии оказал португальцам большую помощь в их индийских предприятиях. Ему по видимости было лет сорок, и он был хорошо одет. Он обратился к Гаме на венецианском наречии и заявил, что он - христианин, прибывший в молодости в Индию с Запада, и что в настоящий момент он находится на службе правителя Гоа (см. главу двадцать первую). Он прибавил также, что его обратили в ислам, «хотя в душе он по-прежнему христианин». Услышав, что в Каликут прибыли какие-то франки, он попросил у своего господина разрешения посетить корабли. Его просьба была удовлетворена. Правитель Гоа передал ему письмо, в котором приветствовал португальцев и изъявлял им чувства дружбы. Пришелец был общительным человеком, «который говорил так много и о стольких вещах, что иногда он противоречил сам себе». Пока чужеземец без умолку тараторил, Паулу да Гама тайно расспросил о нем индийцев, которые сопровождали его, и получил удивительный ответ: это был пират! После этого Гама приказал схватить его, отвести на судно, вытащенное на берег, и там высечь, чтобы он признался. Хотя он и заявил теперь Гаме, что чужестранцев подстерегают корабли, которые нападут на них, как только будут собраны достаточные силы, он не хотел изменить показаний о себе самом. Гама без колебаний приказал пытать его. Пленника пытали три или четыре раза, так что он не мог уже говорить и только жестами показал, что он явился разведать все, что можно, о португальских кораблях и их вооружении. Его перестали пытать, но оставили на корабле Гамы. Через несколько дней, когда корабли были далеко в море, пленный признался, что господин послал его с тем, чтобы заманить флотилию к себе в страну, а там он намеревался использовать португальцев для войн с соседними государями, Васко да Гама взял его в Португалию; там он был крещен и получил имя Гашпар да Гама, хотя иногда его называют Гашпаром да Индия. Позже он сопровождал Кабрала на Восток в качестве переводчика и участвовал в некоторых других португальских экспедициях в Индию. Последнее упоминание о нем относится к 1510 году. Сообщалось, что он был фаворитом короля Мануэла, который сделал его кавалером своего двора. Лунардо да Ка Мессера бывший в 1504 году венецианским послом в Лиссабоне, рассказывал в письме к Синьории что Гашпар женился на португалке (хотя один источник утверждает, что у него была жена в Кочине., а другой, что у него были жена и дети в Каликуте) и что он получил за свои услуги государственную пенсию в семьсот дукатов в год. Флорентиец Джироламо Серниджи, находившийся в Лиссабоне в момент возвращения Гамы, видел Гашпара и подробно рассказал о нем в письме к флорентийскому другу, впервые опубликованном в 1507 году. Гашпар признался Серниджи, что он еврей; его родители бежали из Познани (в Польше) во время гонений на евреев при короле Казимире (около 1456 года) ; после короткого пребывания в Палестине они переехали в Александрию, где родился Гашпар. Серниджи называет его «лоцманом», между тем как в одном письме короля Мануэла (к кардиналу Жоржи да Кошта) говорится, что он был купцом и гранильщиком.

Флотилия оставалась у Анджидивских островов двенадцать дней и отплыла после того, как было сожжено одно захваченное индийское судно - хотя его капитан предлагал крупную сумму, за его возврат. Плавание по Аравийскому морю было ужасным. Оно продолжалось со 2 октября 1498 года до 2 января 1499 года, и в течение всего этого времени флотилии приходилось иметь дело только с мертвым штилем да противными ветрами. Все овощи были съедены, вода протухла, пищи не хватало, и среди команды снова вспыхнула цинга. Тридцать человек умерло от этой болезни, а еще тридцать умерло раньше; здоровых членов команды, которые могли работать, осталось мало - на каждом корабле только по семь-восемь человек, и даже эти несколько человек были слишком слабы для того, чтобы делать свое дело как следует. «Дошло до того, что исчезла всякая дисциплина», и даже Гаме, известному своей железной волей, с трудом удавалось добиться повиновения. Наконец он созвал совет своих капитанов: они были в таком отчаянии, что пришли к решению: «в случае, если нам позволит попутный ветер, мы вернемся в Индию, откуда приплыли».

Наконец счастье улыбнулось бедным португальцам: «богу в его милосердии было угодно послать нам ветер, который за шесть дней принес нас к земле, и мы радовались ей так, как если бы мы увидели Португалию, потому что мы надеялись с божьей помощью восстановить здесь наше здоровье».

Земля была замечена вечером 2 января 1499 года, а на следующий день мореплаватели увидели, что они находятся против большого города на незнакомом берегу . Оказавшись без лоцмана и не располагая ничьей помощью, португальский главнокомандующий побоялся высадиться, он - может быть, в знак радости, может быть, в слепой ярости против чужеземных народов - выстрелил из нескольких бомбард и продолжал свой путь вдоль берега. 5 января на флотилию налетела буря, серьезно повредив «Сан-Рафаэл»; в довершение всего флотилия подверглась нападению пиратов, плывших на восьми лодках, но при помощи бомбард их удалось отогнать.

Наконец 7 января, в понедельник, на горизонте увидели Малинди, и усталые моряки бросили якорь в знакомом им месте. Встретили их радостно, и дружественный правитель прислал овец, апельсинов, яиц и другое продовольствие. «Но, - трагически добавляет автор «Рутейру», - наши больные не воспользовались этим: климат так подействовал на них, что многие из них там и умерли».

Когда Гама увидел, какое великодушие проявил правитель Малинди, он решил попросить его сделать новое одолжение: «он выпросил бивень слона для короля [Португалии], его господина, и попросил, чтобы на земле был поставлен столб [падран] в знак дружбы». Султан послал бивень и приказал поставить падран . Он также послал на корабль молодого слугу - араба, который, по его словам, хотел ехать в Португалию. Этот мальчик вернулся на родину в 1501 году на одном из кораблей Кабрала. Флотилия стояла в дружественном Малинди в течение пяти дней и в пятницу 11 января отправилась дальше в свой долгий путь, на родину. Проходя Момбасу, корабли в воскресенье 13 января бросили якорь против мели Сан-Рафаэл. К этому времени, в результате смертей и тяжелых болезней, так сократилась численность экипажа и так упали его силы, что Гама решил, что он не сможет управиться с тремя кораблями с помощью той кучки людей, которая у него осталась. Груз с «Сан-Рафаэла» и его снаряжение были перенесены на другие суда; оставшиеся члены команды были тоже распределены между двумя кораблями. Статуя, стоявшая на носу обреченного судна , была бережно перенесена на корабль Гамы, и «Сан-Рафаэл» подожгли. Команда печально смотрела на горевший корабль, который более полутора лет был ее домом - в бурю и в штиль, в мирных водах и у вражеских берегов.

После пятнадцати дней стоянки у мели Сан-Рафаэл суда прошли мимо Занзибара и 1 февраля бросили якорь около острова Сан-Жоржи, близ Мозамбика. На следующий день был поставлен падран на том самом острове, где команда слушала мессу по пути в Индию. Когда к столбу прикрепляли крест, хлынул дождь, затушивший костер, на котором расплавлялся свинец для укрепления креста. Португальцам пришлось оставить столб без креста и, несмотря на бурю, продолжить свой путь.

20 марта, в хорошую погоду, корабли обогнули мыс Доброй Надежды. Автор «Рутейру» выражает в связи с этим радость, что оставшиеся в живых члены команды «были вполне здоровы и очень крепки, хотя иногда они чуть не помирали от холодных ветров, которые на нас дули».

Миновав мыс, в течение двадцати семи дней суда шли с хорошим попутным ветром. 16 апреля, находясь неподалеку от Сантиагу, одного из островов Зеленого мыса, они попали на несколько дней в штиль и, наконец, подошли к берегам Гвинеи около островов Бисагуш .

Вскоре после того, как была достигнута широта островов Зеленого мыса, «Сан-Габриэл» и «Берриу» по неизвестным причинам разошлись - может быть, их разбросала в разные стороны буря. Коэлью продолжал свое плавание один (возможно, как некоторые предполагают, он рассчитывал на награду). Коэлью прибыл в Кашкаиш и пересек Лиссабонскую отмель в среду 10 июля 1499 года. Васко да Гама, прождав «Берриу» сутки, отправился к Сантиагу. Там он передал команду над флагманским кораблем «Сан-Габриэл» Жуану да Са, приказав ему отправляться как можно быстрее с донесением в Португалию.

У Васко да Гамы была другая задача, столь настоятельная, что он забыл и думать о триумфе, который ждал его в столице. Его брат Паулу, которого он любил больше всего на свете, умирал от чахотки, и Васко стремился попасть в Португалию быстрее, чем он мог бы дойти на «Сан-Габриэле». Для, этого он зафрахтовал каравеллу и на этой каравелле первооткрыватель Индии вместе со своим братом поплыл в Португалию. Но усилия Васко были тщетны. Паулу становилось все хуже и хуже, так что Васко вынужден был высадиться в порту Ангра на острове Терсейра (Азорские острова), потому что он боялся, что в противном случае Паулу умрет в пути и его тело придется бросить в океан - мысль об этом ужасала его. Паулу был перенесен на берег и на следующий день умер, «как добрый христианин, каким он был» («como muyto bo christao que era»). Таким образом Васко смог но крайней мере похоронить мягкосердечного и доброго Паулу со всеми почестями на португальской земле, в церкви Сан-Франсишку, на Терсейре. Церковь эта, построенная в 1452 году, в 1666 году была разрушена и вновь восстановлена и освящена в 1672 году. Место, где находилась могила Паулу, в результате перестройки было затеряно. Тщательные поиски впоследствии оказались бесполезными. Через триста пятьдесят лет после смерти Паулу губернатор Азорских островов велел воздвигнуть в главной капелле церкви мраморную плиту со следующей надписью (на португальском языке):

"Памяти
брата Васко да Гамы,
знаменитого мореплавателя
ПАУЛУ ДА ГАМЫ,
погребенного
в этой церкви
в 1499 году."

Воздвигнул ему этот камень гражданский губернатор А. Ж. В. Санта-Рита 28 января 1849 года.
Как только братья Гама высадились на Терсейре, в Лиссабон была отправлена каравелла с известиями. Между тем Жуан да Са продолжал свой путь на «Сан-Габриэле» и прибыл в Португалию вскоре после Николау Коэлью, плывшего на «Берриу». Дата его прибытия неизвестна, но это произошло еще до 28 августа 1499 года.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
«ВОЗВРАЩЕНИЕ ВАСКО ДА ГАМЫ»

Выполнив прискорбный долг - похоронив брата, Васко да Гама с тяжелым сердцем отплыл с Терсейры в Португалию. Корабль прошел близ скалы Синтры, обогнул мыс Разу, миновав рыбацкий поселок Кашкаиш, вошел в Тежу и бросил якорь в Риштеллу, около четырех миль ниже Лиссабона. В момент, когда якорный канат опускался, Гама осознал, что он наконец закончил плавание в Индию - плавание, которое заняло свыше двух долгих лет, полных приключений и тяжелых трудов.

Мы могли бы с полным вероятием предполагать, что португальцы тщательно записали дату появления Васко да Гамы в Лиссабоне после его великого плавания. Однако в официальных записях, относящихся к этому событию, дата не: приводится . У нас нет также подлинных сочинений современников, которые упоминали бы эту дату или сообщали бы какие-либо подробности.

В течение последующих столетий историки спорили по поводу дня прибытия Гамы - этот день относили к 29, 30 и 31 августа и даже к 1 сентября 1499 года . Как только король Мануэл узнал о том, что командующий флотилией находится в Белене, он послал ему навстречу дона Диогу да Силва ди Минезиш, графа Порту Алегри и несколько придворных. Они сопровождали Гаму во дворец, «куда было трудно попасть, потому что собралось множество народа, чтобы посмотреть на такое диво, каким был для них Васко да Гама - не только потому, что он осуществил столь великий подвиг, как открытие Индии, но и потому, что все думали, что он умер».

В сопровождении своего почетного эскорта великий Васко подошел к королю Мануэлу, который принял его со всей торжественностью и пышностью в присутствии всего двора. Никакого описания приема и вообще того, что делалось, когда Васко да Гама стоял перед своим королем и давал ему отчет, до нас не дошло; нет ни одной записи речи, произнесенной им по данному случаю .

Совершенно несомненно, что дон Мануэл был очень доволен исходом всего предприятия. Действительно, еще до возвращения Гамы король послал два письма с сообщением об открытии - одно своим тестю и теще, испанским монархам, другое кардиналу дону Жоржи да Кошта в Рим . В обоих письмах король выражал свою радость по поводу открытия и очень кратко рассказывал о его последствиях. В письме, отправленном в Испанию, Мануэл особо подчеркивал, что теперь церкви представляется возможность расширить свое влияние и что это открытие создает перспективы «для уничтожения тамошних мавров» и для того, чтобы передать «жителям и кораблям нашего королевства великую торговлю, которая сейчас обогащает тамошних мавров, через чьи руки она проходит без участия других лиц и народов».

В Лиссабон вернулись два корабля из четырех, отправившихся в Индию в июле 1497 года, - «Сан-Габриэл» и «Берриу». Из команды, отправившейся в путь в тот солнечный день столь весело, под развевающимися флагами и под воинственную музыку, вернулось меньше половины. Хотя во дворце ликовали, в скромных домах на берегу, где жило так много молодых людей, парней, вступивших в схватку с незнакомыми морями и выдерживавших нападения дикарей и варваров в отдаленных странах, а теперь лежавших в могилах на неизвестных берегах или на дне моря, - в этих домах было много горя и плача. Этим людям не было поставлено памятника; ни во дворце, ни в церкви не произносили похвал в их честь, и их имена нигде не были начертаны для всеобщего обозрения; но они представляли собой становой хребет экспедиции, и без них все предприятие закончилось бы самым плачевным образом. Хотя мы и не знаем их имен, они - наравне с Васко да Гамой - тоже герои открытия морского пути в Индию.

Нам, людям иного века, привыкшим к подробнейшим записям мельчайших событий в биографических (включая автобиографические) и в исторических сочинениях, где незаслуженно пользуются вниманием даже маловажные и пустячные обстоятельства, кажется очень странным, что так мало дошло до нас подлинных сказаний о первом плавании Васко да Гамы. Смутное предание, согласно которому он будто бы сам написал отчет об этой экспедиции, до сих пор никак не подтверждено. Хронисты царствований дона Мануэла и его преемника короля Жуана III уделили мало места рассказу о двадцати шести месяцах штормов и штилей, о плавании с примитивными и неточными инструментами по неисследованным морям, о вредном климате, о страшной цинге, о скудной и часто плохой пище, об опасностях, встреченных при соприкосновении с народами африканского побережья и Индии, и о трудностях, которые постоянно возникали при управлении командами, состоявшими из людей невежественных, полных суеверий, плохо снаряженных и обученных для того, чтобы вынести отчаянное напряжение подобного плавания. Историки прежних времен, занимавшиеся больше воспеванием и прославлением королей, проходили мимо личных деяний Васко да Гамы. Только его неиссякаемая энергия и железная воля спасли экспедицию от неудачи, спасли команды от разложения или даже от полной гибели. Он был одновременно всюду; он призывал, подгонял, жертвовал своими собственными удобствами, подавал людям пример своею работой, расписывал им чудеса Индии, говорил о славе, которую они завоюют своим предприятием, о щедром вознаграждении, какое они получат, когда вернутся домой. Если метод убеждения не действовал, он давал волю своему страшному гневу, кричал, замахивался кулаками, ругался и грозил ужасными наказаниями, так что к уважению прибавлялся низкий страх - и его боялись больше, чем опасностей, всегда подстерегавших экипажи кораблей. Народ Португалии был безмерно удивлен тем бесстрашием, мужеством и громадным упорством, благодаря которым горстка людей совершила так много; еще со времен Гамы соотечественники смотрели на него самого и на его матросов как на гомеровских героев; их историческая миссия в Индию в представлении португальцев стала великим национальным эпосом.

Что касается материальных свидетельств успеха экспедиции, привезенных на родину, то их было мало - кучка пряностей и драгоценных камней, которые его факторы, офицеры и матросы получили в обмен за свои товары и личные вещи; однако этого было достаточно для того, чтобы подтвердить традиционное представление о венликих богатствах, таившихся в Индии, а заложники, вместе с Монсайди и Гашпаром да Гаммой, засвидетельствовали правильность отчета, представленного королю Мануэлу.

Ближайшие же результаты успешно закончившегося плавания Гамы были значительно больше, чем ближайшие результаты открытий Христофора Колумба. Колумб нашел голых дикарей с их травяными хижинами там, где он думал увидеть громадные дворцы, цивилизованные народы и богатства, способные удовлетворить любую жадность; Васко да Гама нашел морскую дорогу к странам, где были пряности, слоновая кость, золото и драгоценные камни, и доказал, что моря вокруг Индии не были внутренними, как полагали многие из старых географов. Диаш обогнул Мыс; его экспедиция дала boa esperanca - «добрую надежду», а плавание Гамы в Каликут превратило «добрую надежду» в boa certeza - «добрую уверенность».

Плавание в Индию было, по всей вероятности, величайшим подвигом в области морских путешествий, известных до того времени; как подвиг мореплавания оно во всех отношениях более замечательно, чем путешествие Колумба. Колумб проплыл гораздо более короткую дистанцию в течение нескольких недель; большую часть времени ему помогали попутные ветры, так что после Канарских островов он плыл более или менее по прямой линии. Плавание Гамы продолжалось целых двадцать шесть месяцев, и он прошел на много тысяч миль больше, чем Колумб. К тому же, сравнение наблюдений, проведенных Колумбом и Гамой, показывает, что португалец Гама был гораздо более точным, чем генуэзец Колумб. Путем, найденным Гамой, в течение почти четырех столетий плавали суда, шедшие на Восток из Европы. Этот путь забросили только с открытием Суэцкого канала, и он все еще используется, когда Гибралтарский пролив и путь через Суэц закрывает война.

Даже если отбросить вымыслы эпической поэмы Камоэнса и мифы, выросшие вокруг фигуры Васко да Гамы, его первое плавание было одним из событий, составляющих эпоху в истории человечества после похода Александра Македонского в Индию в 327-324 годах до нашей эры: это была первая встреча целой экспедиции людей Запада с людьми Востока. Хотя ни Европа, ни Азия не могли в то время осознать этого, ход мировых событий был направлен по новому руслу. Гама и его корабли открыли новые далекие горизонты. В последние два десятилетия XV века Бартоломеу Диаш, Христофор Колумб и Васко да Гама раздвинули границы европейского мира в различных направлениях на тысячи и тысячи миль. Были пересечены и нанесены на карту океаны, по которым европейцы раньше не плавали, осмотрены неведомые берега, исследованы новые земли. Людей Запада море больше не ограничивало и не сковывало, отныне они стали исследовать и заселять далекие страны, завоевывать и эксплуатировать чужие народы - этот процесс достигает своих пределов, повидимому, только в наши дни.

Другое важное последствие открытия морского пути в Индию - окончательное смещение центра европейской истории. В древние времена великой ареной морских предприятий, начиная с первых путешествий сидонских, тирских и карфагенских галер, было Средиземное море. Появление Ганзейского союза с его торговыми пунктами по западному морскому побережью Европы было отмечено ростом ряда атлантических портов. Экспансия Оттоманской империи и пиратских североафриканских государств, наряду с падением Константинополя, сделала средиземноморские торговые пути еще более опасными и ненадежными, препятствовала мореплаванию и наносила огромный ущерб транзитной караванной торговле.

Открытие Америки Колумбом и открытие морского пути в Индию Гамой завершили процесс, в результате которого атлантическое побережье получило преобладающее значение для развития торговли и укрепления мощи европейских государств, а Средиземное море перестало быть центром западной торговли. Открытие португальцев привело еще к одному большому изменению. До плавания Гамы на торговле с Востоком, прямо или косвенно, наживались - и вследствие этого приобретали возможность поощрять культуру и образование - города Италии: торговля с Востоком наполняла их сокровищницы и укрепляла их мощь.

Едва только «Сан-Габриэл» и «Берриу», вернувшись из Индии, бросили якоря в водах Тежу, как итальянские послы и шпионы в Португалии стали посылать отчаянные письма своим правительствам: они быстро поняли серьезную угрозу, создавшуюся для процветания Италии. Один венецианец писал в своем дневнике: «Как только новость о возвращении Гамы достигла Венеции, народ был поражен как громом и наиболее, мудрые из людей считали это худшим известием, какое только могло быть получено». Эта новость означала, что поток богатства отхлынет от итальянских городов к берегам Атлантического океана и что вслед за центрами торговли со Средиземного моря передвинутся на запад и центры европейской цивилизации.

Наконец, открытие пути в Индию вокруг мыса Доброй Надежды ослабляло владычество турок, так как оно привело к тому, что на Востоке обосновалась европейская держава, которая вскоре значительно сократила турецкие доходы. Это способствовало постепенному, ослаблению мусульманской державы, которая угрожала низвергнуть королевства Западной Европы, подобно тому, как она уничтожила Римскую империю и другие империи на Востоке.

Тем не менее Гама не выполнил одной важной задачи, стоявшей перед его экспедицией. Ему не удалось проявить то сочетание, проницательности, такта и терпения, которое столь необходимо в ведении дел с народами Востока. Он всюду вызывал недовольство и ненависть - как на берегах Африки, так и в Индии. Это недовольство и ненависть, а также страх, который внушали его высокомерие, надменность и его беспощадная решимость, его ничем не сдерживаемый темперамент и его пренебрежение правдой, когда ему казалось, что ложь лучше служит его целям, - все это затрудняло завоевание и эксплуатацию открытых им стран для тех, кто пришел после него, и в конечном счете в значительной степени способствовало утрате престижа и упадку могущества португальцев в Африке и Азии .


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
"ПОРТУГАЛИЯ, 1499—1502 ГОДЫ"

Сразу после получения сообщения Коэлью (а может быть, Жуана да Са) об успехе плавания Гамы и даже до того, как адмирал прибыл в Лиссабон, дон Мануэл прибавил к своему титулу «короля Португалии и Алгарви по сю сторону и за морем, в Африке» титул «владетеля Гвинеи и завоеваний, мореплавания и торговли Эфиопии, Аравии, Персии и Индии» . В ознаменование этого события была даже отчеканена золотая монета. Она весила 712 гран, стоила 10 крузаду - примерно 25 долларов - и называлась «португеш».

Успех Гамы не только побудил короля Мануэла принять новый пышный титул, который фактически мало согласовывался с достижениями первого похода в Индию, но и вообще возымел странное на него действие. Легкомысленный и беспокойный по природе, король ушел с головой в строительные дела, проявив больше пыла, чем рассудительности; более того, жажда власти, порожденная успехами в Индии, заставили его совершить ряд поступков, граничивших с сумасшествием. Непосредственный предшественник Мануэла, Жуан II, так много сделавший для поощрения исследования дальних морей, покоился в Сэ - кафедральном соборе Силвиша . Одним из первых актов Мануэла после возвращения Васко да Гамы из Индии был приказ перенести тело Жуана в монастырь Батальи. Это было сделано, как показалось многим португальцам, с неподобающей пышностью и торжественностью.

«Передвигаясь из одной местности в другую в сопровождении грандов государства, архиепископов, епископов, восьмидесяти капелланов и певчих, король, перед которым шел жутко гремевший оркестр, состоявший из трубачей, свирельщиков, тромбонистов и барабанщиков (а ночью перед ним шли факельщики), проходил через равнины королевства в течение нескольких суток без перерыва, ведя погребальный кортеж. По ночам, среди молчания печалящегося народа, где бы кортеж ни останавливался, [Мануэлу] являлся дух усопшего короля, а в церкви Батальи, среди ночи, когда церемония [переноса] закончилась, воспоминания о человеке, проявившем такую настойчивость в подготовке великого дела, завершение которого было сейчас увенчано успехом, вызвало у него жгучее любопытство. Почти тайно он прошел в церковь и приказал открыть гроб Жуана, чтобы посмотреть на него. Он увидел тело, покрытое известковой пылью, и велел монахам сдуть её через тростниковые трубки и сам им помогал, а потом он стал вновь и вновь целовать руки и ноги мертвеца. То была драматическая встреча – встреча мертвого и живого королей. На это зрелище стоило посмотреть.»

Вскоре после этого (10 декабря 1500 года) Мануэл приказал выкорчевать все оливковые деревья в Лиссабоне – именно они придавали городу живописность, - росшие во дворах церквей, монастырей или феодальных дворцов. Он приказал также расчистить и выровнять место у городских стен и в некоторых других частях города.

Особенно важно было то, что он начал строить новые общественные здания, в том числе величественные дворцы Рибейра, каза-да-Индия, Алмасинш (королевские пакгаузы) и Терсенаш (склады) в Катакифараше. Полный нетерпения и стремясь жить в возбужденной атмосфере строительства, шума и сумятицы, он отремонтировал дворец Сентуш-у-Велью и поселился в нем на время, пока строились его новые дворцы.

Наиболее честолюбивым проектом Мануэла в это время была постройка церкви иеронимитов в белене, на месте церкви, в которой молились Васко да Гама и его моряки перед отправлением в свое полное приключений плавание. Эту церковь он задумал как вечный памятник в честь открытия Индии. Она до сих пор остается одним из величайших памятников архитектуры португальского Возрождения и представляет особый интерес для тех, кто изучает жизнь и приключения Васко да Гамы и Луиша Камоэнса.

Территорию Риштеллу король получил от братьев ордена Христа и в декабре 1499 года передал её «главе и братьям ордена святого Иеронима – это был святой, которого король считал своим личным покровителем, - чтобы они воздвигнули там монастырь, возложив на них обязанность, помимо труб, предусмотренных по уставу, молиться за душу инфанта [Генриха], основателя раньше стоявшей на этом месте церкви, молиться за монарха-дарителя и его преемников». После этого Мануэл изменил название местечка Риштеллу на Белен (Вифлеем). Когда орден Христа отдавал эту церковь, он, к сожалению, удалил каменную статую богоматери с Христом, сидящих на деревянном кресле, - эта статуя была в церкви, когда Гама и его матросы бодрствовали в ночь на 8 июля перед отплытием в Индию. Монахи поставили статую в старой церкви Непорочного Зачатия, где она находится и до сих пор, не пострадав от ужасного пожара, который разрушил значительную часть церкви.

Фундамент монастыря иеронимитов был заложен в 1499 году, а 6 января 1501 года на месте, предназначенном для главного входа, был заложен освященный камень: по этому случаю состоялась торжественная церемония в присутствии короля, королевской фамилии, двора и большой толпы народа. Строительство этого большого монастыря продолжалось до 1551 года, когда Жуан III приказал прекратить работы. В XIX веке были сделаны пристройки и изменения в здании, но в основном оно сейчас осталось таким, каким было в середине XVI века.

Мануэл не пользовался репутацией слишком великодушного монарха, но, по-видимому, по отношению к Васко да Гаме он был очень щедр и стремился вознаградить его за великие услуги, оказанные короне. К сожалению, имеются данные о том, что Гама был жаден и алчен, его не удовлетворяла ни одна награда, которую его властелин мог счесть приличествующей для него.

Гама любил город Синиш, где он родился и где его отец был alcaide mor (главным начальником). Когда его спросили, чего он хочет, он, не колеблясь, попросил, чтобы его сделали сеньором этого города. Однако Синиш принадлежал ордену Сан Тиагу, великим магистром которого был герцог Коимбрский, незаконный сын Жуана II. Мануэл удовлетворил просьбу Гамы, дав ему жалованную грамоту, датированную 24 декабря 1499 года. В грамоте указывалось, что город Синиш предается вместе с его привилегиями, доходами и налогами Васко да Гаме, его наследникам и преемникам, - но с оговоркой, что корона даст ордену Сан Тиагу другой город в обмен, а папа даст специальное решение на передачу. Папское разрешение последовало в 1501 году, но орден Сан Тиагу отказался передать владение городом . Мануэл постарался задобрить Гаму, предоставив ему ежегодную пенсию в одну тысячу крузаду (около двух тысяч долларов) «до тех пор, пока он не сможет получить во владение город Синиш» .

10 января 1502 года, ровно за месяц до того, как он отправился во второе плавание в Индию, Гама получил и дополнительную пенсию для себя и для своих наследников в триста тысяч рейшов (около полутора тысяч долларов). Вместе с этой пенсией он получил также титул «адмирала Индийского моря» со всеми, «почестями, достоинствами, вольностями, властью, юрисдикцией, доходами, привилегиями и правами, которые ему надлежит иметь». Вместе с этим Гама получил титул дона не только для себя, но и для своего брата Айриша, сестры Терезы (в женском роде - донна) и для их потомков. Мало того, Гаме было дано право привозить раз в год на своих или чужих судах, приплывающих из Индии, на двести крузаду товаров, уплачивая только один пятипроцентный налог в пользу ордена Христа. В указе прямо говорится, что он был опубликован и такие права были даны «без того, чтобы он или кто-нибудь другой за него просил об этом» («sem nollo elle pedir nem outro por elle»); в заключение король требовал и приказывал, чтобы «наследники этого Васко да Гамы назывались Гама в память и в честь вышеупомянутого Васко да Гамы».

Несмотря на все эти дары, дон Васко был полон решимости получить в свое владение город Синиш, и когда он вернулся из второго плавания, это притязание вызвало немало треволнений. По-видимому, часть первой пенсии не была уплачена своевременно в 1501 году, вместо этого дону Васко дали некоторое количество пшеницы. Сохранилось распоряжение короля своему казначею относительно этой пшеницы (которая оценивалась в двадцать восемь тысяч рейшов) с распиской адмирала . Подпись Гамы.на ней – одна из трех сохранившихся его подписей.

Не считая нескольких подробностей, приведенных выше, и того факта, что в этот период Гама женился в городе Эворе, где, как полагают, он жил с 1499 по 1502 год, о жизни адмирала между его первым и вторым путешествием в Индию известно очень мало. Время его вступления в брак не поддается точному определению, но его можно установить приблизительно путем догадок о возрасте его сыновей. Гама женился на донне Катарине ди Атайди, дочери Алвару ди Атайди и донны Марии да Силвы . От брака Гамы родилось шесть сыновей: Франсишку, Иштеван, Педру, Паулу, Криштован и Алвару ди Атайди - и дочь Изабелла ди Атайди .


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
«ПЛАВАНИЕ ПЕДРУ АЛВАРИША КАБРАЛА»

Король Мануэл, не теряя времени, воспользовался возможностями, которые ему давало открытие морского пути в Индию. Благодаря превосходству португальских судов, опытности португальских мореходов, большей точности инструментов и навигационным знаниям, которые начали накапливать еще под руководством принца Генриха, контроль над восточными морями и торговлей пряностями, казалось, должен был естественно перейти в руки Португалии. Мануэл и его народ полагали, что сам бог довел дона Васко до Индии и на родину в полной безопасности и что именно бог хотел и желал, чтобы Португалия правила Востоком и обратила его жителей в истинную веру. Как и в то время, когда составлялся план первого плавания Гамы, группа советников Мануэл а выступила против дальнейшего продвижения, указывая на связанный с этим риск, - они говорили о бедности Португалии, о скудости ее населения и о подавляющем превосходстве сил и о богатстве мусульман. Однако, как и раньше, Мануэл упорствовал, движимый чувством алчности, стремлением к славе для самого себя и для своего маленького народа, а также фанатичным желанием обратить в христианскую веру язычников Африки и Восточных морей.

Плавание Васко да Гамы привело к великим результатам, но нельзя забывать, что его флотилия была невелика и все его путешествие носило характер исследования - или, как его называли, «разведки боем». Гама в общем сыграл - хотя неуклюже и неудачно вследствие своей нетерпимости - роль странствующего иностранца, ищущего возможностей торговли для своих соотечественников. Правда, каликутские мусульмане вступили с ним в борьбу и помешали ему свободно торговать с народом саморина, по они все же не верили всерьез, что прибытие португальских кораблей к Малабарскому берегу может создать какую-то реальную, - или, во всяком случае, непосредственную - опасность для их прочных монопольных позиций в торговле с Индией и в морских предприятиях в прилегающих морях. Ставя себе цель завладеть восточной торговлей пряностями, португальцы должны были действовать быстро - во-первых, для того чтобы помешать другим европейским народам воспользоваться открытием и, во-вторых, чтобы прибыть на арену подвигов Гамы до того, как индусы и мусульмане смогут провести эффективную политическую и военную подготовку к борьбе. Кроме того, для второй экспедиции необходимы были более крупные силы.

На пути от Гвинеи до Каликута не было ни узких проливов, которые можно было бы легко контролировать, ни каких-либо ключевых пунктов в открытых морях и у африканского побережья. Таким образом, Португалия должна была предпринять быстрые и решительные шаги: надо было овладеть африканским побережьем в таких пунктах, которые могли понадобиться португальцам для захода судов, надо было также помешать другим народам захватить опорные базы на этом пути. Человек, которому король хотел доверить руководство экспедицией, был, естественно, дон Васко да Гама, ныне адмирал Индийского моря. Действительно, в дарственной грамоте от 2 октября 1501 года (?) король Мануэл распорядился, «что над всеми армадами, которые мы прикажем снарядить и снарядим в течение его жизни для отплытия в вышеуказанные индийские порты, будут ли они предназначены для торговли товарами или для ведения войны, он [Гама] может получить и получит главное командование [capytanya mor] - и когда он пожелает получить упомянутое командование, мы не должны ни смещать его, ни назначать на этот пост другого адмирала, кроме него...» Этой грамоте король придал безусловную силу «без того, чтобы ей могло что-либо воспрепятствовать». Таким образом, адмирал мог бы руководить и второй экспедицией, если бы он был согласен на это. Но он устал после двухлетнего плавания. Оно было чрезвычайно тяжелым и утомительным, и он желал - отдохнуть, пользуясь своими вновь приобретенными почестями и пенсиями. Кроме того, он только что женился и хотел спокойствия или по крайней мере временной свободы от трудной жизни моряка.

Узнав, что Гама не хочет воспользоваться своим преимуществом, дон Мануэл стал искать другого руководителя экспедицией. Его выбор пал на Педру Алвариша (или Педралвариша) Кабрала. Кабрал родился около города Ковильяна в 1467 году (?). Следовательно, когда Мануэл избрал его главнокомандующим флотом (capitao mor), ему было 32 года. Он служил в свое время пажом при дворе Жуана II, а потом стал членом королевского совета и вступил в орден Христа. О его жизни известно мало. Нет никаких данных, что он когда-либо плавал на корабле до того, как в 1499 году получил командование (с тем, чтобы отплыть и 1500 году); нет никаких данных и о том, что он когда-либо совершил второе плавание. Это назначение было сделано, по-видимому, по каким-либо политическим соображениям, или же он был избран как фаворит, без учета его способностей и пригодности для такого поста. Выбор этот чрезвычайно странен, особенно при наличии испытанных и способных командиров такого крупного масштаба, как Дуарти Пашеку, Бартоломеу Диаш и Николау Коэлью, - они все, кстати, отправились с Кабралом, но в подчиненном положении. В пользу Кабрала говорит тот факт, что он, по-видимому, был приемлем для Васко да Гамы и что, несмотря на его молодость, его уважала команда.

Экспедиция состояла из тринадцати кораблей, которые были снаряжены с расчетом, что плавание продлится восемнадцать месяцев. Кроме Пашеку, Коэлью и Диаша, с флотилией плыл и Айриш Коррейа, который ведал всеми вопросами, относящимися к торговле, и которому были даны полномочия заключать торговые договоры. Поскольку корабли везли большой груз для торговых целей, флотилия была снабжена правилами и указаниями относительно того, как вести торговлю. Были даны подробные инструкции, касавшиеся управления судами и отношений с местными правителями. Большая часть письменных инструкций не дошла до нас, но сохранилась очень важная их часть - указания, которыми должен был руководствоваться Кабрал после прибытия в Индию, и меморандум, составленный с участием Васко да Гамы , в который входят и советы по поводу того, как плыть после прохождения островов Зеленого мыса. Кроме этих инструкций, Кабрал вез письмо к саморину с предложением дружбы и установления торговых отношений. Однако в этом письме содержался пункт, в котором говорилось, что если саморин не проявит доброй воли или будет мешать португальцам, «наша твердая цель - следовать скорее воле бога, чем людей, не прекращать, несмотря на любое сопротивление, это предприятие и продолжать наше мореплавание, торговлю и общение с этими странами, которым господь бог хочет снова оказать услугу нашими руками, не желая, чтобы наши труды по служению ему оказались напрасными».

Кроме капитанов и трех факторов, кормчих, писцов и переводчиков, с флотилией отправились Монсайди, пять индийцев, которых увез из Каликута Гама, и восемь монахов и священников. В экспедицию, был назначен также астроном – это, по-видимому, была единственная португальская экспедиция в Индию, имевшая в своем составе астронома.

Суда новой флотилии были больше судов, которые были у Гамы: тоннаж всех тринадцати судов в пять раз превышал тоннаж судов адмирала. Но если для флотилии Гамы было трудно набрать команду, то на корабли Кабрала стремились многие моряки и не моряки, и их плата была определена заранее, а специальных наград им не обещали.

Из ошибок первого плавания в Индию Мануэл извлек уроки. Поэтому, кроме двух грузовых судов с товарами, предназначенных для торговли с африканскими неграми, для индусов он отправил гораздо лучшие товары - медь, киноварь, ртуть, янтарь, кораллы, шерстяную пряжу, атлас, бархат и т. п. Поскольку малабарцам португальские деньги были неизвестны, на флагманский корабль был погружен запас монеты других государств, особенно Венеции.

8 марта 1500 года флотилия собралась в Белене, около неоконченных стен монастыря иеронимитов. Интересно отметить, что одним из кораблей («Анунсиада») совместно с другими флорентийцами владел Бартоломо Маркиони (тот самый Маркиони, который выдавал векселя Ковильяну и Пайве, когда они отправлялись в свое замечательное сухопутное путешествие в Индию). Еще один корабль принадлежал португальцу - графу Порту Алегри. Остальные суда принадлежали короне.

После того как епископ дон Диогу Ортит отслужил торжественную мессу в присутствии короля, Кабралу было поднесено знамя с королевским гербом, и экипажи, под звуки музыки волынок, дудок и барабанов, сели на корабли. На следующий день суда отправились в плавание, которое оказалось еще более длительным, чём плавание Гамы.

С самого начала флотилию преследовали несчастья. 23 марта одно судно пропало. Хотя кое-кто утверждал, что оно благополучно достигло какого-то безымянного порта, судно это, как полагают, пошло ко дну, несмотря на ясную погоду. 22 апреля корабли оказались в виду побережья Бразилии. Флотилия бросила якорь у берега и оставалась там до 2 мая, хотя никакой или почти никакой разведки не осуществлялось . В Португалию был послан корабль, чтобы сообщить об открытии Бразилии; остальные одиннадцать кораблей, повернули к Африке. Переход от Бразилии до мыса Доброй Надежды был долог и труден, и комета, замеченная в ночь на 12 мая, была принята за дурное предзнаменование. 24 мая флотилию застигла плохая погода, которой славится южная Атлантика, суда оказались во власти внезапного жестокого шторма. При этом было потеряно четыре корабля, включая корабль смелого мореплавателя, открывшего мыс Доброй Надежды, Бартоломеу Диаша, утонувшего вместе с кораблем. Остальные семь судов были рассеяны - они неслись по ветру с поврежденными рангоутами и разорванными парусами. Флагманский корабль Кабрала и два других корабля прошли в виду мыса Доброй Надежды и обогнули его, впервые пристав к берегу к северу от Софалы, в восточной Африке. Оттуда они направились в Мозамбик, где к ним присоединились еще три судна. Корабль под командованием Диогу Диаша зашел слишком далеко на восток и открыл остров Мадагаскар .

Потратив десять дней на ремонт в Мозамбике, правитель которого, напуганный в свое время действиями Гамы, на сей раз проявил дружелюбие, флотилия направилась дальше и достигла. 26 июля Килвы (Килоа); правитель этого арабского царства относился к неверным неприязненно. Когда этот царь отказался подписать с ним договор, Кабрал направился в Малинди, которого он достиг 1 августа. Там дружелюбный правитель дал лоцманов, и шесть португальских кораблей продолжали свой путь к Анджидивским островам, на индийском побережье. Здесь суда накренили и отремонтировали. Наконец 13 сентября корабли Кабрала бросили якоря у Каликута; были подняты флаги и дан салют.

Комендант порта (катуаль) приветствовал португальцев от имени саморина. На следующее утро были высажены, одетые и хорошее платье, пять индийских заложников, привезенных из Португалии (все они научились говорить по-португальски). На них - кроме одного, Балтазара - никто не обращал никакого внимания, потому что они были не из той касты, какую они называли поверившему им Гаме, а из более низкой (они были рыбаками). Выслушав заверения саморина в дружбе и получив охранную грамоту для ведения торговли, Кабрал дерзко потребовал заложников; в знак доброжелательства саморин послал на корабль пять браминов, которые должны были оставаться там во время визита представителя Кабрала во дворец. Правитель отвел португальцам дом около берега и там же предоставил им склад для товаров.

Между тем арабы задумали перехитрить португальцев: фактора Айриша Коррейю предупредили, что ожидается нападение на склад с целью разграбления. Через несколько дней, 16 декабря 1500 года, когда стемнело, несколько тысяч (согласно португальскому сообщению) арабов незаметно окружили склад и жилье. Один из слуг Коррейи услышал, необычный шум и, выглянув, увидел приближающуюся толпу. Он сразу стал кричать: «Воры, воры!» («Ladroes, ladroes!»). Но было уже поздно. Толпа арабов, моплахов и индусов перебралась через стены во двор. Прочные двери склада и дома выдержали натиск, но толпа бросилась на легкие крыши; в португальцев стали стрелять из луков и бросать дротики. У португальцев был только небольшой запас стрел для арбалетов, и, выстрелив несколько раз, они оказались безоружны. Коррейа отдал приказ бежать к берегу. Из восьмидесяти человек, находившихся в помещении, тридцать были убиты; во время бегства было убито еще четырнадцать европейцев, так что лодки достигло только тридцать шесть человек, по большей части тяжело раненных. Айриш Коррейа был убит; одному из матросов едва удалось спасти маленького сына Коррейи, бывшего с отцом. Наконец, толпа была отогнана отрядом, отправившимся на выручку своих товарищей. Этой непростительной резней был положен конец всем дружественным отношениям с саморином, который не принес извинений за случившееся. Кабрал возложил ответственность на него и в отместку сжег десять арабских кораблей, стоявших у берега, а потом обстрелял город.

После этой кровавой стычки Кабрал отправился в Кочин , правитель которого (враждебно относившийся к Каликуту и завидовавший его процветанию) приветствовал его и вступил с ним в торговые переговоры. Кабрал купил там перца, корицы, бензойной смолы , мускуса, фарфора и тонких тканей и отправился затем к Каннануру . Там на корабли была погружена корица, и 16 января флотилия отправилась в Португалию.

На пути домой было замечено индийское судно, но поскольку ею капитан прислал подарки и согласился признать верховенство Португалии, судно было отпущено невредимым. Около Мозамбика один из кораблей флотилии сел на мель, так как его капитан Саншу ди Туар отказался следовать указаниям кормчего. Корабль дал течь, и хотя экипаж, не громоздкие предметы и снаряжение были спасены, корабль пришлось бросить. Его сожгли вместе с остатками груза, потому что на других судах уже не было для него места.

После того как флотилия достигла Мозамбика, один из кораблей был послан в Софалу для торговых сделок. Португальцы по пучили золото в обмен за безделушки, потому что в Софале жили наивные африканцы, которых было легко убедить отдать золотые бусы за стеклянные. Прежде чем покинуть Софалу, Саншу ди Туар (с которым был в качестве советника и переводчика Гашпар да Гама) выманил у «царя» письмо к Кабралу с настоятельной просьбой послать больше судов в Софалу. После этого Туар отправился-в Португалию.

Между тем Кабрал приказал накренить на бок и конопатить оставшиеся в Мозамбике суда, потому что они были серьезно повреждены. Вскоре после отплытия флотилии из Мозамбика налетел ужасный ураган, и суда были рассеяны. Некоторые корабли Кабрала обогнули мыс Доброй Надежды 22 мая 1501 года и. наконец, 31 июля 1501 года поднялись по Тежу в Лиссабон. Один из его кораблей (вероятно, отделившийся во время бури) достиг Португалии еще 23 июня.

В сообщении о путешествии, которое сделал Синьории венецианский посол в Португалии Джованни Маттео Кретико, говорится: «семь судов благополучно проделали обратное путешествие. Одно судно село на мель... Только одно судно... в триста тонн вернулось в порт... Сообщают, что другие суда поблизости. Мне пришлось видеть светлейшею короля, который позвал меня и заявил, что я должен, поздравить его с тем, что его корабли вернулись из Индии с грузом пряностей; я так и сделал приличествующим для меня образом. В тот вечер он устроил праздник во дворце, по всему городу звонили в колокола, а на следующий день он приказал устроить по всей стране торжественную процессию.» Когда Кретико был у короля в следующий раз, тот заявил ему, что теперь венецианцы должны посылать свои корабли за пряностями в Лиссабон и что «он будет приветствовать их и что они могут чувствовать себя как дома. Короче, он считает, что Индия находится под его властью» .

Тем временем подошли другие корабли Кабрала. Грузы, которые имелись лишь на пяти кораблях, были так ценны, что не только вознаграждали корону за ее расходы, но и, несмотря на большие потери в судах и в грузе, принесли солидный барыш - сто процентов на вложенный капитал.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
«ЛИССАБОН В 1502 ГОДУ»

Морской путь в Индию был открыт Васко да Гамой. Он был затем исследован Педру Алваришем Кабралом и небольшой флотилией в четыре корабля, посланной под командой Жуана да Иова в 1501 году . Для проведения в жизнь своего плана, стремясь вырвать торговлю пряностями на Востоке из рук арабов и египетских мамелюков и закрепить богатые доходы от этой торговли за своей страной, король Мануэл решил отправить в Индию большой флот. Цель этой экспедиции состояла в том, чтобы заложить прочные основы для торговли (а если будет удобно, и для завоевания) и как можно быстрее направить к Лиссабону тот поток торговых грузов, который шел до сих пор почти исключительно на арабских кораблях и через арабские и египетские порты.

Для руководства четвертой индийской армадой король сначала избрал Кабрала, который приобрел теперь громадную популярность в глазах публики: открытие им Бразилии и его успехи в Индии были притчей во языцех в Лиссабоне. Но позже король возложил эту миссию на Гаму, хотя причины, вследствие которых Кабрал отказался принять командование или был вычеркнут из списка приемлемых для такого поста кандидатур, неясны и темны .

Поскольку Кабрал исчез со сцены, король обратился к человеку, наиболее пригодному для этого поста. Это был тот командир, который первый прошел по не занесённым на карты морям и посетил неизвестные страны Восточной Африки и Индии, - Васко да Гама, теперь дон Васко, адмирал Индии. Король вызвал Гаму, изложил ему свои цели и планы, изложил ему и те основания, которые заставляли его надеяться, что дон Васко разовьет и расширит торговые связи, установленные для блага его соотечественников во время первого его плавания. Гама принял поручение, немедленно взял на себя командование и стал ускоренными темпами заканчивать подготовку к новой экспедиции.

С тех пор как 8 июля 1497 года первая флотилия Гамы отчалила от Риштеллу, Лиссабон изменился до неузнаваемости. Известия, привезенные с Востока тремя побывавшими в Индии флотилиями, сначала удивили, а потом так возбудили португальский народ и подстегнули его к деятельности, как ни одно другое событие в его истории. Пышные общественные здания, которые начал строить король, побудили богатых дворян и купцов подражать ему; в городе и за его стенами началось лихорадочное оживление. Площади и улицы Лиссабона были заполнены горожанами и иностранцами: захватывающие новости об открытиях, подобно лесному пожару, распространились по всей Европе, и в Лиссабон стали стекаться венецианцы, генуэзцы, флорентийцы, фламандцы, немцы, французы, испанцы и англичане, решившие воспользоваться открывающимися золотыми возможностями. Мужчины, женщины и дети собирались вокруг прогуливающихся моряков и доверчиво слушали, раскрыв рот, их хвастливые и приукрашенные рассказы об Индии, Африке и островах в океане. Прибрежные таверны Рибейры и гостиницы Алфамы были полны праздношатающимися и рабочим людом; у всех на устах была Индия, ее чудеса и сказочные богатства. В толпе шныряли, проникая всюду, шпионы венецианской Синьории, агенты Медичи и других иностранных государей. Вести о португальской деятельности на Востоке имели для них весьма важное значение, потому что они угрожали самой основе их процветания; дошедшие до нас отчеты и дневники показывают, что иностранные агенты при дворе короля Мануэла действовали очень активно. В городе было также множество купцов из Нидерландов и из Англии, приехавших для покупки пряностей и других индийских товаров; там собирались люди искавшие в быстрорастущей столице работы, сюда приезжали, надеясь получить службу в замках и в городах, оказавшиеся без дела кондотьеры .

Берега Тежу от ворот города до Риштеллу представляли собой гудящий улей. На вершинах холмов и на их склонах строились дворцы и виллы. На строительстве кафедрального собора Моря (Cathedral do Mar) и церкви иеронимитов в Белене работали тысячи ремесленников. Там, где широкой полосой расстилался желтый песок, теперь строились склады для приема индийских грузов. У самого берега реки находились рыбные рынки, там можно было увидеть рыбу самых разнообразных пород и сортов; у каждого прилавка женщины визгливо предлагали свои товары, а их яркие одежды в солнечном свете казались пестрым живым ковром. Через толпу пробивались погонщики ослов; их корзины и короба были полны клубники и оливок. Там было множество мужчин и женщин, чистящих, солящих и упаковывающих в бочки рыбу, которая потом отправлялась в другие страны Европы. Рыбаки болтали, чиня свои бурые сети. Рядом стояли бездельники, которые глазели на рабочих, сгружавших кирпичи и обтесанные камни: для домов, воздвигавшихся, повсюду, или же наблюдали за лодками с ржаво-красными парусами, возвращавшимися с рыболовных отмелей вблизи берега.

Подальше от берега находились арсеналы и королевские товарные склады. В литейных; где работали главным образом негры, изготовлялись громадные якоря, оружие и боеприпасы. По словам одного немецкого очевидца, эти негры «казались циклопами в кузнице Вулкана». В арсеналах собирались большие запасы свинца, меди, древесного угля, селитры и серы, а также «бесконечное число копий, пушечных ядер, шлемов, металлических нагрудников и всякого рода снаряжение и оснастка, которые могли быть использованы на кораблях». В доках стояли суда, большие и малые, на всех стадиях постройки, потому что фрахтовая торговля португальцев быстро развивалась.

Узкие улицы нижнего города, обнесенного стеной, были полны пароду; с утра до вечера на них раздавались крики продавцов съестных припасов. На углах, раздувая пламя в глиняных жаровнях, предлагали свой товар продавцы каштанов. Лотошники и лотошницы с лотками на головах торговали маслом, рыбой, водой: и овощами. Булочники продавали хлебы, лежавшие у них на голове в больших плоских корзинах. В корзинах же, похожих на клетки, продавалась кричащая и гогочущая птица. На перекрестках стояла вонь от боен и доносились запахи жареной пищи; почти каждую минуту прохожих просили посторониться криками, которые и сейчас еще можно услышать в Лиссабоне: «Agua vae!» («Берегись, вода!») - это жильцы верхних этажей, открывали окна и выливали ведра с водой и помоями; нечистоты текли по открытым канавам в середине улицы. Над головами прохожих вывешивалось на жердях, как это делается и поныне, белье длят просушки.

Через множество ворот по узким крутым переулкам взбирались вверх полунагие негритянки-рабыни с кувшинами воды из источников; волы и ослы, запряженные в телеги, тянули по булыжной мостовой в верхний город груды капусты, репы, дынь, оливок и иных плодов. Дома верхнего города, окрашенные часто в яркие цвета, с изящными трубами из темно-красной адобы, покрытые цветной черепицей, выглядели при южном солнечном свете радостно и весело. Веселили взор и шпили дворцов, соборов и башни церквей, монастырей и монастырских подворий. Облик этих зданий безошибочно выдавал их мавританское происхождение. А высоко над ними вздымался блестевший, подобно короне, старый мавританский дворец короля - у него были высокие крыши и похожие на стрелы башни.

В нижнем городе находились мельницы, там слышался немолчный однообразный грохот тяжелых жерновов, вращаемых лошадьми. На углах продавали жареную пищу, постоянно звенели молотки оружейников, и улицы были полны едкого дыма, плывущего из кузниц. На углах площадей сидели писцы, которые за небольшую мзду могли написать любовное письмо, прошение, деловое обязательство, стихи или эпитафию.

На невольничьем рынке всегда толпилось множество покупателей и бездельников, - часами они наблюдали за торговлей людьми и ликовали, обнажая и осматривая жадными глазами бронзовые тела рослых мужчин и стройных, как статуи, женщин. Работорговец громко восхвалял физические достоинства невольников. Покупатели торговались и, наконец, уводили с собой людей, как скот...

Когда на город спускалась ночь, узкие извилистые улицы были опасны, особенно в наиболее темных местах: от ночной стражи было мало пользы; все горожане носили с собой ножи; очень часты были стычки, драки, поножовщина и еще худшие дела. Когда заходило солнце, можно было видеть, как сидели на своих порогах и шили брезентщики; гаснущий свет мерцал на оружии проходящих солдат, слабо освещая мрачных, суровых монахов с тонзурой , шагавших в своих длинных сутанах и в сандалиях, и горшечников в белых алжубах , без конца вращавших свои гончарные круги в наступающей темноте. А позже, когда тени удлинялись и пропадали в черной ночи, в городе и на берегу реки зажигались факелы. Звуки лютен и бубнов, дудок и барабанов в тавернах и кабаках смешивались с криками и смехом мужчин и женщин и с грубыми ругательствами пьяных.

С восходом солнца в городе снова начиналось движение, снова в теплом воздухе слышался шум человеческой деятельности. На верфях отрывисто ударяли молотки плотников и конопатчиков, весело гудели горны и шипел огонь кузниц в квартале Сан-Франсишку, из-за реки доносились матросские песни; чем ближе было к полудню, тем громче становился поднимающийся в небеса многообразный шум процветающего средневекового города.

Таким знал Лиссабон дон Васко да Гама; взяв вновь на себя командование флотилией, он проехал через него, прибыв из Эворы. Он привык к этим зрелищам и звукам, ежедневно обходя суда, арсеналы и склады и пополняя амбары для нужд королевской службы. Значительная часть этого Лиссабона исчезла, была совершенно сметена с лица земли ужасным землетрясением 1755 года, но общий вид, звуки и краски повседневной жизни населения города у реки Тежу с этих далеких дней 1502 года изменились очень мало - если вообще изменились.

Флотилия Гамы была разделена на три части. Самая большая часть, под непосредственным командованием адмирала, состояла из десяти судов. Вторая часть, из пяти судов, была под командой Висенти Судрe, дяди Гамы. Висенти Судрe. было приказано, крейсируя по Индийскому океану, ликвидировать или серьезно расстроить арабскую морскую торговлю. Третья группа тоже состояла из пяти кораблей, ею командовал Иштаван да Гама, племянник адмирала . Таким образом Гаме удалось передать командование подчиненными группами в руки членов его собственной семьи, преданных его (и своим) личным интересам. Такой порядок как нельзя лучше удовлетворял всех, кто имел касательство к делу.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: "ВТОРОЕ ПЛАВАНИЕ ВАСКО да ГАМЫ"

НАЧАЛО - "ПРЕДИСЛОВИЕ".