ГЕОГРАФИЯ - GEOGRAFIA

Главная страница Путешествие во времени.

"МОРСКОЙ ПУТЬ в ИНДИЮ".
Рассказ о плаваниях и подвигах португальских мореходов, а также о жизни и времени Дона ВАСКО да ГАМЫ, адмирала, вице-короля Индии и графа Видигейры.

АВТОР - ГЕНРИ ХАРТ (США). Подготовка публикации - Н.Парменова, Н.Баландинский.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
"ВТОРОЕ ПЛАВАНИЕ ВАСКО ДА ГАМЫ"

Сам дон Васко не оставил никаких, записей о своей второй экспедиции в Индию, как и о первой. За исключением одной дошедшей до нас заметки об африканском прибрежном городе Килва , все сведения о его плавании мы извлекаем из посторонних источников.

Таких источников у нас имеется три. Один - это рассказ о путешествии, составленный фламандским матросом или офицером, служившим на одном из кораблей. Этот рассказ, напечатанный впервые в Антверпене в 1504 году и озаглавленный «Калькун» (Каликут), не обработан, неуклюж по форме и стилю, со многими пропусками (и, вероятно, кое-где очень приукрашен); по-видимому, это сочинение невежественного человека . Как ни странно, на протяжении всего рассказа имя Васко да Гамы нигде не встречается; однако нет никакого сомнения, что в данном случае мы имеем дело с подлинным отчетом о втором плавании Гамы на Восток. Даты, названия местностей и события соответствуют известным нам датам, названиям и событиям, а кроме того, отчет сообщает интересные детали, которые не встречаются больше нигде. Тот факт, что на одном из португальских кораблей служил фламандец, не удивителен, поскольку среди моряков и торговцев с Востоком уже давно были искатели приключений из Нидерландов. Это были те же смелые люди, которые впоследствии основали и прочно утвердили власть голландцев в Ост-Индии. Мало того, если мы только можем верить подлинности сохранившегося итальянского перевода одного письма короля Мануэла, написанного в 1505 году , фламандские купцы к тому времени уже достигли Каликута, пройдя через Египет или Персию.

Фламандский отчет начинается словами: «Это - путешествие, которое описывал один человек после того, как он отплыл... от Лиссабонской реки в Португалии в Кальцикут в Индии в 1501 году» . Второй источник, рассказывающий об этом путешествии, - это отчет португальца, некоего Томe Лопиша, служившего писцом на корабле группы Иштавана да Гамы, командиром которого был Руй Мендиш ди Бриту (известный также как капитан Джованни Буонаграция). Хотя автор находился в главной флотилии только после того, как его корабль присоединился к ней на Анджидивских островах, этот полный и хорошо написанный отчет дает нам самые ценные сведения о путешествии. Португальский оригинал неизвестен, и документ сохранился только в итальянском переводе, в томе втором (стр. 133) знаменитого трехтомного собрания путешествий, изданного в Венеции Джамбаттистой Рамузио в 1551 - 1559 годах .

Третий ценный, но мало использованный источник был похоронен в течение многих лет в обширном «Дневнике» венецианца Марино Сануто . Речь идет о длинном письме некоего Матео ди Беньино, венецианского фактора, к Франческо Аффайтато, жившему тогда в Лиссабоне. Беньино служил также на одном из кораблей Иштавана да Гамы, На обратном пути он с 30 марта 1503 года до середины апреля 1503 года писал во время плавания или во время пребывания в Мозамбике свой отчет о том, как шло путешествие и к каким оно привело результатам. Свое письмо он отправил Аффайтато 19 апреля 1503 года, с первым кораблем этой группы, направлявшейся в Португалию. Пространное письмо Беньино содержит мало фактов, которые не упоминались бы в отчетах Лопиша и неизвестного автора «Калькуна», однако оно очень помогает в проверке и критической оценке этих отчетов и сообщений историков того периода. Используя его вместе с другими источниками, мы получаем возможность дать довольно полную картину событий второго плавания адмирала в Индию.

Назначение дона Васко командующим новой индийской флотилии состоялось, вероятно, до конца 1501 года, поскольку суда должны были выйти в море в феврале следующего года. Королевским приказом Гаме был дан новый титул - адмирала Ост-Индских морей (Almirante dos Mares das Jndias Orientaes). Официально свои полномочия Гама получил от короля на торжественной мессе в Лиссабонском соборе 30 января 1502 года. Там, в обстановке пышности и великолепия, адмирал принял из рук монарха как символ своего командования королевский стяг. Король произнес тронную речь, превознося его заслуги. Альберто Кантино, дипломатический агент герцога Феррарского, присутствовал при церемонии и в письме к герцогу описал все это. Поскольку этот отчет появился только в брошюре, отпечатанной в 99 экземплярах, будет, может быть, интересно посмотреть на эту сцену глазами Кантино:

«Сегодня, тридцатого [января 1502 года], в соборе светлейший король Португалии назначил адмиралом Индии некоего дона Васко... Я не премину [описать] церемонию, которая произошла по случаю вручения стяга вышеупомянутому адмиралу.

Прежде всего государь отправился с большой пышностью на мессу и когда она была отслужена, вышеуказанный Васко, одетый в длинный камзол французского покроя из малинового атласа, подбитый горностаем, в берете и в плаще, и украшенный золотой цепью, висевшей на шее, встал рядом с королем, который был окружан всем своим двором. В центр образовавшегося круга вошел придворный и произнес речь, превознося величие и доблести его светлости короля; он объявлял, что слава его выше славы Александра Великого.

После этого, повернувшись к адмиралу, он многословно стал восхвалять его добродетели и добродетели его предков, напоминая, что именно благодаря своему гению и доблести он открыл всю эту часть Индии. Когда речь была закончена, герольд протянул книгу и предложил вышеуказанному дону Васко поклясться в вечной верности королю и его потомкам. Затем, он [Васко] преклонил колена перед государем, который снял кольцо со своей руки и надел ему на палец.

После этого адмиралу, который все еще стоял на коленях, был дан обнаженный меч. Он взял его в правую руку, а в левую руку ему подали стяг. Когда это было сделано, он поднялся и поцеловал руку короля, как это делали все сеньоры и дворяне... Наконец, церемония была закончена исполнением превосходной музыки».

После завершения церемонии ее участники торжественной процессией прошли к берегу реки.

Первые две группы флотилии отправились в путь из устья Тежу 10 февраля 1502 года «в день мартовской Богоматери». Иштаван да Гама со своими судами отплыл 1 апреля того же года.

Корабли остановились прежде всего у Канарских островов, а оттуда взяли курс на юго-восток. В конце февраля они прошли в виду островов Зеленого мыса и бросили якоря в Порту-Дала, где запаслись водой и дровами. Пока проводились заготовки, из Сан-Жоржи-да-Мина на западном берегу Африки (теперь Золотой Берег) пришла каравелла «под командованием Фернандо ди Монтаройю, с двухсот пятьюдесятью марками золота, целиком в браслетах и драгоценностях, которые негры привыкли носить».

На флагманском корабле адмирала находились три важные особы: посол, возвращавшийся из Лиссабона к своему суверену, радже Каннанура, и два индусских аристократа из индийского государства Кочин. Все трое были приглашены в Португалию Кабралом с тем, чтобы они могли видеть и оценить богатство, мощь и великолепие Лузитанского королевства. Пока они были в Европе, агенты Венеции, опасаясь, что португальцы быстро захватят торговлю с Индией в свои руки, старались показать политические и экономические позиции Португалии в неблагоприятном свете, так что существовало подозрение, что индийцы везут с собой отчет, нежелательный для королевства. Адмирал сразу же решил воспользоваться прибытием корабля, нагруженного золотом, чтобы произвести впечатление на своих пассажиров. Он приказал принести сокровища, рассыпал их перед ними и как бы невзначай заявил им через Гашпара да Индиа, который служил у него переводчиком, что «обычно от двенадцати до пятнадцати, кораблей каждый год привозят дону Мануэлу, королю Португалии и владетелю Мины, примерно по такому же количеству золота. При сем индийцы весьма удивились и признали, что венецианцы представили им положение Португалии совсем в ином свете, но теперь они все увидели сами и верят словам Гамы... так что он выиграл игру».

Автор «Калькуна» сошел на берег в Порту-Дала; об островах. Зеленого мыса он писал так: «Люди там ходят совсем нагие, как мужчины, так и женщины. Они черны, у них нет никакого стыда„ поэтому они не носят никакой одежды, [женщины] обнимают мужчин открыто, как обезьяны, и не имеют никакого представления о добре и зле».

14 июня 1502 года флотилия стала на якорь около порта Софала, на восточном побережье Африки. Софала (арабское сафла - низина) была нездоровым местом; но она была превосходным портом для вывоза золота, которое добывалось в области Мономотапа внутри страны. Здесь также широко велась торговля зубами бегемотов - они белее, тверже и лучше по цвету, чем слоновая кость. Жители, согласно описанию, носили ассагаи (берберское загхай - метательное копье) и пользовались «стрелами средней величины, но не такими длинными, как английские стрелы» .

Ян Хейген ван Линсхотен, голландец, побывавший на Востоке в 1583-1588 годах, рассказывает, что «есть такие мавры (негры), которые носят других мавров на спинах, подобно животным, и совершенно привыкли к этому, как если бы они были лошадьми, мулами или ослами» .

Продолжая плавание, флотилия после короткой остановки в Мозамбике прибыла к острову Килва в устье реки Коаво , На острове был расположен богатый город с хорошими каменными домами, жители которого «все ходят голые» или очень легко одетые. Гама вспомнил, что эмир Ибрагим плохо отнесся к Кабралу и отказался принять христианство, когда тот потребовал этого. Естественный отказ Ибрагима был истолкован как проявление бесстыдства и враждебности. Гама заявил, что он сожжет город дотла, если Ибрагим не подчинится португальцам и не заплатит дани Мануэлу. Беспомощный эмир был вынужден подчиниться и поклясться в верности королю. В качестве гарантии уплаты дани Гаме был передан некий Мохаммед Анкони, горожанин Килвы (эмир подозревал его в заговоре с целью захвата власти). Мохаммед знал, что эмир совсем не собирается платить дань из своей казны, а португальцы убьют его, если дань не будет внесена, так что он сам заплатил две тысячи миткалов (около пяти тысяч долларов) и был освобожден . Адмирал получил деньги, не спросив, кто их уплатил. Для него важно было то, что он добился и подчинения правителя Килвы и дани, которой он так домогался.

В рассказе фламандца имеются следующие наблюдения о Софале и ее населении:

«Когда, далее, царь выходит из дворца, они сыплют ему на голову рис и льют воду. Они чувствуют себя очень счастливыми, бьют в ладоши, поют и прыгают, вокруг царя. Царь и весь народ, мужчины и женщины, ходят нагими, прикрывая передником только свои срамные части, и каждый день купаются в море. Там есть быки без рогов, но на спине у них устроено своего рода седло. Там есть также овцы с большими хвостами, больше, чем мы когда-либо видели, в этих хвостах нет костей и каждый хвост стоит больше половины цены овцы. Кроме того, там растут фиги толщиной в две ладони.»

От Софалы группа Висенти Судрe (которая присоединилась там к Гаме) отправилась в Мозамбик и там поджидала Гаму, который остался, чтобы исследовать, какие имеются возможности для торговли в Софале. Фламандец рассказывает нам о туземцах Кафрарии о населении, живущем в городах, обнесенных стенами. Он передает беседу с туземцем, который был рабом правителя Софалы, говорит, что Кафрария «изобилует серебром, золотом, драгоценными камнями и богатствами». Гаме удалось получить некоторую часть этого золота путем торговых сделок в Софале.

Постройка судов из готовых блоков не есть изобретение нашего времени, потому что в Мозамбике из частей, захваченных для этой цели в Португалии, была быстро построена каравелла, которая стала использоваться в качестве каботажного судна.

Пробыв в Софале несколько недель, в течение которых на острове была построена фактория для торговли, флотилия отправилась в путь. Едва только корабли двинулись, как судно Жуана да Фонсеки потерпело крушение на устьевом баре реки . К счастью, команду удалось спасти, а груз снять, но корабль пришлось бросить.

Прежде чем оставить Килву, адмирал дал следующие инструкции для всех португальских судов, прибывающих в Килву (эти инструкции ныне находятся в Национальной библиотеке в Лиссабоне):

«Я, дон Васко, адмирал и так далее, извещаю всех капитанов любых судов моего владыки короля, которые прибудут в этот порт Килуа (Quiloa), что я прибыл сюда 12 сего июля 1502 года и хотел вести переговоры с царем, чтобы установить между нами мирные и дружественные отношения, и что он не хотел вести со мной переговоры, но проявил по отношению ко мне большую невежливость, вследствие чего я вооружился вместе со всеми моими людьми, приготовившись уничтожить его, повел свои корабли к его дому, подошел с ними к самому берегу я призвал его к себе с гораздо большей суровостью, чем та, с которой он меня встретил. И он, увидя, что в его интересах подчиниться мне, пришел, и я установил с ним мирные и дружественные отношения на том условии, что он будет платить королю, моему государю, полторы тысячи золотых миткалов ежегодно в качестве дани и заплатит единовременно полторы тысячи миткалов за текущий год и признает себя вассалом его высочества... и я извещаю всех вообще и приказываю тем, кто прибудет в эту местность, где я нахожусь, что вы не должны здесь задерживаться, а должны немедленно продолжать ваш путь в Малинди, а если вы меня там не встретите, идите в Анджидива, а если вы меня не застанете и там, следуйте по пути в Каннанур и несите вахту днем и ночью, чтобы не пройти мимо меня».

Когда Васко находился еще в Килве, с ним соединился 23 июля Иштаван да Гама и три его корабля - остальные отстали от его группы во время бури. Прежде чем отправиться в путь. Гама, подозрительно настроенный по отношению к царю Килвы. решил проучить его. Он пригласил его на корабль, арестовал и угрожал «держать его под водой, пока он не умрет, и заставил его обещать быть вассалом короля Мануэла и платить дань».

Теперь адмирал хотел попасть в Малинди, находящийся на расстоянии около ста миль от Килвы , но ему помешали противные ветры и течения. На мысе Санта-Мария Васко вел торговые переговоры с маврами, а затем был взят курс к побережью Индии. Источники говорят, что Васко плыл не прямиком через Индийский океан, а держался ближе к суше, идя мимо южной Аравии и дальше на юг, вдоль берегов Индии.

Первым пунктом, замеченным с кораблей, был Камбей, находившийся, согласно «Калькуну», в шестистах милях от «города Мекки, где похоронен Магомет, дьявол язычников» . После этого была сделана короткая остановка в Гоа, который стал позже столицей Португальской Индии.

«Оттуда мы пошли вперед и прибыли на остров, называвшийся Анджидива, где мы запаслись водой и дровами, и мы также спустили на берег наших больных, по крайней мере, триста человек и там мы убили ящерицу [крокодила] длиной не меньше пяти футов». Именно в это время на кораблях появилась цинга и, несмотря на все попытки бороться с ней, свыше одной трети команды заболело и много умерло.

Пока дон Васко находился у Анджидивских островов, к нему подошел корабль Руй Мендиша ди Бриту, и с этого момента рассказ об экспедиции дополняется отчетом Томе Лопиша. Через четырнадцать дней у горы Дели к флотилии присоединилось последнее из судов Иштавана да Гамы, и Васко стал командовать всеми собравшимися кораблями.

Следующей стоянкой флотилии был Каннанур; там Гама (мы снова цитируем «Калькун») ожидал корабли из Мекки: «это те корабли, которые возят пряности в наши страны; мы хотели уничтожить их с тем, чтобы один лишь король Португалии получил пряности, собираемые здесь (в Индии)».

Через несколько дней было замечено арабское судно «Мери», шедшее с запада. Этот корабль, принадлежавший брату Ходжи-Касима из Каликута, возвращался из Мекки. Помимо различных товаров, на нем находилось 380 пассажиров , мужчин, женщин и детей, по большей части это были паломники - они возвращались из священного города к себе на родину, в Каликут. Португальский командир погнался за арабским судном и скоро настиг его. Корабль сдался без сопротивления - оно было бессмысленно при подавляющем превосходстве противника. Гама приказал передать ему груз и все оружие. На это арабы заявили, что у них нет ничего ценного. Адмирал велел бросить в море двух арабов; остальные признались, что у них были кое-какие ценные грузы. Самые лучшие грузы были перегружены на корабль Диогу Фернандиша Корреа для передачи королю, а остальное поделили между командами кораблей Гамы. Перегрузка заняла два дня. Адмирал подозревал, что магометане скрыли еще много груза, а может быть, не отдали и всего оружия. Поэтому Гама, хотя и не встретил никакого сопротивления, ограбил мирное судно страны, с которой не вел войны, и закончил этот непростительный акт пиратства самым подлым и жестоким поступком во всей своей жизни. Он приказал запереть пассажиров в трюме «Мери» и хладнокровно велел поджечь судно с тем, чтобы уничтожить всех, кто там был. Каштаньеда говорит, что Гама сделал это в отместку за нападение мавров на Кабрала.

Бомбардиры, которым была поручена эта ужасная задача, подожгли судно в нескольких местах, а затем португальские корабли отошли на безопасное расстояние. Обреченным арабам, слышавшим треск горящего дерева и чувствовавшим запах дыма, удалось вырваться наружу; они стали бегать по палубе с ведрами и топорами, стараясь потушить пламя, проникшее внутрь судна через пробоины от выстрелов португальцев. Понимая, какая страшная судьба их ожидает, они приготовились дорого отдать свою жизнь: у них еще оставалось немного оружия, которое они скрывали от Гамы. Но сначала они еще раз сделали отчаянный призыв к милосердию. Женщины с воплем и стонами подбежали к бортам. Они прижимали к груди своих детей, показывали на них и на немногие украшения на руках, горестно жаловались на своем языке и пытались безумными жестами смягчить сердце жестокого гяура. Все это ни к чему не привело. Гама, находившийся на корабле Иштавана дал распоряжение взять арабский корабль на абордаж и снова зажечь его. Он стоял у окна своей каюты, глядя каменным взглядом на палубу обреченного судна - это была настоящая сцена из дантова «Ада». С палубы из трюма «Мери» поднимался черный дым, красное и оранжевое пламя; люди, обожженные и закоптелые, делали жалкие попытки затушить пламя; женщины и дети с криками бегали по палубе, стараясь спастись от огня и от снарядов, которые градом сыпались на них, но громче всех, издеваясь, кричали и выли сами пираты-португальцы. Обезумевшие арабы хватали пылающие палки и доски и бросали их на палубы португальских кораблей, так что матросам Гамы пришлось серьезно взяться за тушение огня. Заставить Гаму отказаться от его кровавого замысла было невозможно. Он дал зверский приказ подойти к судну и поджечь его в тех местах, где огонь потух. Португальские корабли снова подошли к «Мери», и матросы, перепрыгнув через высокие борта, оказались на низкой палубе арабского судна. Они встретили ожесточенное, безумное сопротивление арабов, боровшихся за свою жизнь и за жизнь своих близких. Палубы были скользки от крови, но арабы снова и снова отбивали натиск португальцев, сплошной массой бросавшихся на судно.

Наступила ночь и португальские корабли отошли, боясь, что отчаявшиеся арабы могут в свою очередь взять их на абордаж или поджечь. Истощенные и беспомощные арабы еще питали слабую надежду, что, может быть, ветер и течение унесут их за ночь настолько далеко, что они смогут спастись, хотя их и окружали со всех сторон португальские корабли. Всю ночь можно было слышать, как арабы молились аллаху и призывали Магомета спасти их. Так эта неравная борьба, кажущаяся невероятной, длилась четыре дня и четыре ночи; португальцы снова и снова поджигали арабское судно, а арабы упорно тушили огонь. Хотя значительная часть судна была сожжена и многие арабы потонули, бросившись с пылающей палубы в море, команда кораблей Гамы начала уставать, флотилия теряла людей, снаряжение и время из-за одного и притом уже ограбленного судна, которое больше не представляло для нее никакой ценности. И в этот критическим момент магометан предал и погубил один из их единоверцев. Лопиш рассказывает:

«Адмирал отправился на корабль «Лионанда» и стал обсуждать с шестью или семью другими командирами флота вопрос... о том, что они вели [борьбу] в течение четырех суток и никто из них не сумел взять судно на абордаж, а только, проходя мимо него, они могли обстреливать его из бомбард; и наши люди уже решили оставить это дело, когда один из мавров, бросившихся в море, явился к нашему капитану и сказал ему, что, если тот пощадит ему жизнь, он доберется вплавь до судна и привяжет веревку к рулю, чтобы ПОДжечь судно, и адмирал, решив воспользоваться этим, даровал ему жизнь и передал его Жуану ди Вера. У мавра были с собой золотые монеты [шерафимы], и он рассказал, что на корабле были большие богатства, которые бросили в море, и большое количество продовольствия; он также сказал нам, что в ящиках с медом и с маслом было спрятано много золота, серебра и драгоценных камней, и что они бросили все за борт, когда увидели, что мы не намерены щадить их жизнь. Их ярость была такова, что несколько раз в разгаре битвы мы видели, как люди, раненные стрелами, вырывают их и бросают их в нас руками и продолжают борьбу, словно они не чувствовали боли. Итак, после столь продолжительной борьбы адмирал поджег это судно с великой жестокостью и без малейшей жалости, и оно сгорело со всеми, кто был на борту».

Из всех этих беззащитных людей пощадили только двадцать мальчиков - потом они были обращены в христианство и стали монахами в Белене! И такие свирепые поступки совершались не в порыве страсти, гнева или мести, а с холодной, рассчитанной и бесчувственной жестокостью. Они накладывали несмываемое пятно на облик дона Васко да Гамы, хотя современники в своих отчетах не порицали его за эти действия.

После уничтожения арабского корабля Гама отправился в Каннанур, с раджой которого он заключил договор о дружбе во время первого плавания - раджа был чрезвычайно обрадован, найдя в португальцах союзников в борьбе со своим врагом, каликутским саморином. Напомним, что этот правитель помогал и Кабралу. В Каннануре, говорит автор «Калькуна», «мы купили всякого, рода пряностей и царь принял нас с большой пышностью и привел двух слонов и других странных животных, названия которых я не знаю». Раджа встретил Гаму почетными церемониями. Каштаньеда рассказывает, что «царь и адмирал обнялись и уселись в двух креслах с высокими спинками, которые дон Васко приказал принести для этой цели, и царь сел в кресло, чтобы доставить удовольствие Гаме, хотя это было против его обычая, а Гама дал ему два таза с толстыми коралловыми ветками, очень красивыми, и их дружба была закреплена».

Из индийских источников мы извлекаем более подробное сообщение. «Царь Чираккала пришел на берег моря с четырьмя тысячами наирских меченосцев, чтобы приветствовать адмирала; их встреча произошла на площадке у морского берега. Радже был вручен меч, отделанный золотом и эмалью. Состоялись торговые переговоры; через некоторое время флотилия двинулась в путь и бросила якорь напротив Каликута 30 октября 1502 года».

Видя, что Гама стоит перед городом с большим флотом, саморин был взволнован и напуган. Правитель наконец понял, что он совершил роковую ошибку, третируя адмирала во время его первого плавания и не воспрепятствовав предательскому нападению на моряков Кабрала. Он стал действовать решительно и выслал своих сановников с предложениями дружбы. Дон Васко выказал к послам полное пренебрежение и заявил им, что его король может сделать правителя, подобного саморину, из ствола пальмы. Он заявил, что ценой мира должно быть немедленное изгнание всех мусульман из Каликута. Желая ясно показать саморину, что, предъявив ультиматум, он намерен сразу же действовать, адмирал совершил новое непростительное, бесчеловечное преступление. К кораблям флотилии подплыли индийские рыбачьи лодки - рыбаки хотели продать португальцам рыбу. Гама захватил тридцать восемь несчастных, ни в чем не повинных людей. Хотя они протестовали и боролись, их втащили на корабль и повесили на реях. В то же время Гама приказал своим судам бомбардировать город, располагавший для ответа очень немногими пушками - если только они вообще там были.

С наступлением ночи Гама приказал снять тела повешенных. У них отрезали руки, ноги и головы, свалили их в лодку, а туловища бросили за борт; прилив вынес их к берегу. К груде рук, ног и голов в лодке было прикреплено письмо на арабском языке, в котором говорилось, что это только предостережение, предвестие судьбы, которая постигнет город, если он будет сопротивляться. По словам Корреа, в письме саморину предлагалось, чтобы из отрезанных голов, рук и ног он изготовил себе вкусное блюдо керри. Затем лодка была отвязана, чтобы ее прибило к берегу. Лопиш рисует зловещими красками картину ужасной ночи, которая последовала за этим. Жители Каликута толпами собирались у берега и глядели на страшное зрелище. Многие стояли у самой воды и при свете дымных факелов старались рассмотреть вынесенные прибоем на песок человеческие туловища - без голов, рук и ног: по одежде или иным признакам они искали среди них своих близких. Когда кого-нибудь узнавали, родственники уносили его домой, и в городе всю ночь, то затихая, то усиливаясь, раздавались погребальные песнопения индусов. На следующий день бомбардировка города возобновилась, было ограблено, а затем сожжено тяжело нагруженное судно, захваченное накануне у самого берега.

Совершив этот новый акт пиратства, Гама отплыл со своей флотилией в Кочин за пряностями. Чтобы совершенно блокировать город и не дать подойти к нему каким-либо судам, он оставил у Каликута шесть своих кораблей и одну каравеллу, поручив командование ими Висенти Судрe. 7 ноября дон Васко прибыл в Кочин и заключил здесь торговое соглашение; обменявшись дарами с кочинским раджой, он начал грузить на свои судна пряности и другие товары. Между тем каннанурский раджа прислал туда своего гонца и сообщил, что у него тоже достаточно груза для нескольких португальских кораблей, и Гама отправил в Каннанур два корабля.

3 января в Кочине появился какой-то брамин с сыном и двое знатных жителей Каликута - они привезли письма от саморина, который тщетно пытался атаковать Судрe и прорвать его блокаду. В письме саморин просил адмирала вернуться в Каликут и подписать договор о мире и торговле. Гама отплыл на корабле «Флор-ди-ла-Мар», которым командовал его племянник, отправив в то же время своему дяде в Каннанур каравеллу с распоряжением присоединиться к «Флор-ди-ла-Мар» в Каликуте. Приглашение саморина было ловушкой: он хотел захватить в плен или убить Гаму. Ночью Гама увидел, что его корабль окружен арабскими судами, и он едва избежал гибели от их огня. Если бы ему на выручку вскорости не подоспел с одним судном и двумя каравеллами Висенти Судрe, португальцы попали бы в настоящую беду.

Гама сразу же стал мстить. Он отпустил брамина, но повесил мальчика и двух других пленных на рее и проплыл несколько раз мимо города; страшные украшения его судна качались по ветру. Затем он вернулся в Кочин и завершил погрузку судов. Когда дело уже подходило к концу, он получил известие, что арабы собирают большой флот для нападения на португальцев. Гама немедленно вызвал все суда своей армады в Кочин и 10 февраля 1503 года снова отправился в Каликут. 12 февраля он завязал у Каликута бой с флотом раджи. Очевидно, столкновение было не очень серьезное. После короткой стычки арабские суда обратились в бегство, а когда ветер спал, тяжелые португальские корабли уже не могли преследовать арабов. Адмирал считал теперь, что он выполнил порученное ему дело. Муссон, благоприятствующий обратному плаванию, уже подул, и 20 февраля флотилия отправилась из Каннанура прямо на Мозамбик. Фламандский автор пишет:

«5 марта, находясь в ста милях от берега, мы взяли курс на юго-восток (southeast?). 29 марта мы находились в море, на расстоянии около тысячи двухсот миль от Португалии, и начали терять из виду Большую Медведицу, а солнце было над нашими головами, так что 2 апреля мы не могли разглядеть ни призрака, ни тени чего-либо, ни какого-либо созвездия. В этом море мы видели крылатых рыб, пролетавших такое расстояние, что в них можно было стрелять из арбалета, а величиной они с макрель, сельдь или сардинку. На протяжении около трехсот миль мы видели черных морских чаек с белой грудью, у них были хвосты, как у лебедей; они крупнее диких голубей. Они ловят этих летающих рыб. 11 апреля мы зашли так далеко, что в полдень с капитанского мостика мы видели солнце с севера. И в то же время мы не видели каких-либо созвездий, которые могли бы быть нам полезны, - у нас были только наши компасы и карты.

После этого мы пришли в другую широту, где не было никаких живых существ, ни рыбы, ни дичи и ничего другого. 20 апреля [начался] противный ветер, [который] дул пять недель подряд [и] отогнал нас на 1000 миль от прямого курса, поэтому мы 12 дней плыли, не видя ни суши, ни песка. 22 мая здесь была зима, и день на этой широте продолжался не больше восьми часов, и была большая буря - дождь, град, снег, гром и молния. Около мыса Доброй Надежды в небе показался просвет, но была штормовая погода. Когда мы прибыли к Мысу, мы взяли курс на северо-восток (northeast) . 10 июня мы снова увидели Большую Медведицу и Полярную звезду, и снова узнали небо, чем были очень довольны».

Преодолев бури, штили и. противные ветры, два корабля, посланные с сообщениями о плавании, прибыли в Лиссабон 1 сентября 1503 года. Дон Васко и главная часть флотилии поднялись по Тежу и бросили якорь 11 октября 1503 года. «Итак, мы вернулись живы и здоровы в Португалию, - заканчивает свой рассказ автор «Калькуна» («Ende alsoe quamen wy wenderom behonden in Poertegael»), - благодарение Богу».

Так закончилось второе плавание дона Васко да Гамы в Индию. Он привез своему государю еще больше золота и еще больше его прославил. Он подписал ряд договоров, подчинил португальской короне новых далеких вассалов и данников и положил начало завоеванию и эксплуатации португальцами восточноафриканского побережья и индийских морей. Но за ним тянулся широкий пламенеющий след крови и ненависти - бессмысленно пролитая кровь невинных жертв и ненависть, которая могла бы и не вспыхнуть, если бы он только проявил такт, терпение и благоразумие. Он посеял ветер. Его преемники пожали бурю: всего лишь через несколько поколений его соотечественники лишились самых ценных своих завоеваний и владений. Что касается его самого, то дон Васко еще раз выказал поистине стальную, безжалостную решимость, бессердечие и холодную жестокость, хотя нередко она была совершенно бессмысленна и бесполезна. Тщетно мы стали бы искать в сообщениях о втором плавании в Индию хоть что-нибудь, что могло бы оправдать его и смягчить суд истории над этим человеком, который казался, как заметил Гарсиа да Орта о Магеллане, «дьяволом, вошедшим в португальца» .


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
«ПОРТУГАЛИЯ, 1503—1524 ГОДЫ»

Историки немало спорили по вопросу об отношении короля Мануэла к Васко да Гаме после того, как адмирал возвратился из второго плавания в Индию. В португальских архивах недостает ряда документов, но те, что имеются, показывают, с одной стороны, что адмиралу не дали того, что ему обещали, а с другой - что он сам предъявлял произвольные требования и был алчен. Столкнулись два характера: характер Гамы и характер его государя, чья скаредность и непомерная гордость были хорошо известны. Мы не будем цитировать документы полностью, но коснемся тех их мест, которые освещают отношения между доном Мануэлом и адмиралом.

У нас нет никаких определенных известий о действиях Гамы с момента его возвращения в Лиссабон из Каликута в октябре 1503 года до марта 1507 года. Но картину событий можно частично восстановить по документам, имеющимся в Торри-ду-Томбу - хранилище португальских архивов.

Как уже говорилось, родной город Васко да Гамы Синит был передан в его владение королевским указом, опубликованным 4 декабря 1499 года, причем корона обещала дать прежнему владельцу Синиша, ордену Сан Тиагу, другой город в обмен. Разрешение папы на обмен было получено. Однако орден отказался отдать город.

Спустя некоторое время после своего вторичного возвращения из Индии в Португалию нетерпеливый и раздражительный Гама решил не мириться больше с отсрочками. Он приехал в Синиш с женой и семьей, поселился там и начал строительство, как если бы он действительно стал владетелем этого города. Тогда дон Жоржи, великий магистр ордена Сан Тиагу, обратился к королю, который 21 марта 1507 года по этому поводу опубликовал указ в Томаре. Адмиралу, его жене и семье в самых решительных выражениях было приказано уехать из Синиша в течение тридцати дней; им было запрещено когда-либо вступать в пределы города без разрешения великого магистра под угрозой штрафа в пятьсот крузаду и обычного наказания, «налагаемого на тех, которые не повинуются приказу своего короля и повелителя». В том же самом указе предлагалось прекратить все строительство, которое должно было быть начато в Синише по распоряжению Гамы, причем за ослушание полагалось то же самое наказание. Таким образом, великий мореплаватель был самым унизительным образом изгнан из своего родного города, на обладание которым он, по его мнению, имел неоспоримое право, поскольку этот город был ему подарен после первого плавания. Один современный португальский историк энергично выразил свое мнение по этому поводу:

«В жилах бастарда [дона Жоржи] текла королевская кровь, и дону Мануэлу этого было достаточно, чтобы заставить склониться гений, славу и героизм, заставить Васко да Гаму признать, что его деяния и его услуги отнюдь не стоят нескольких капель королевской крови, которую в минуту безумного блаженства дон Жуан II влил в жилы сына донны Анны ди Мендонса.»

Адмирал подчинился приказу короля и незамедлительно выехал из Синиша со всей семьей, но легко представить, каково было его возмущение, особенно если учесть, что указ был передан ему через его собственного дядю Жуана да Гаму. Вполне очевидно, что король Мануэл пытался задобрить оскорбленного Гаму: как свидетельствуют документы, он получил много даров и привилегий. После его возвращения из первого путешествия ему дали ряд пенсий, общая сумма которых достигала 3500 долларов в год. 4 февраля 1504 года сумма пенсий была увеличена до 5500 долларов. 13 июня 1513 года он был освобожден от всех таможенных и транспортных сборов на какие бы то ни было товары, которые он привезет из любой провинции Индии. 22 августа 1515 года Гаме было предоставлено право охотиться в королевских заповедниках в Низе, и в тот же день были изданы указы, согласно которым он получал право послать с индийским флотом личного представителя для соблюдения и защиты своих интересов. 29 августа 1515 года Гаме было предоставлено право акцизных сборов в округе Низа, которые обеспечивали ему ежегодный доход в 200 тысяч рейшов. 9 октября 1516 года ему, как адмиралу Индии, было назначено ежегодное жалованье в шесть тысяч рейшов, 19 октября 1515 года королевский указ, позже подтвержденный Жуаном III, освободил самого открывателя «и всех членов его семьи» от любых акцизных сборов и налогов на недвижимое имущество, где бы он ни жил и ни владел собственностью. 17 декабря 1519 года в Эворе был опубликован королевский указ, согласно которому Гаме дарились Видигейра и Вила-ди-Фради. Были опубликованы патенты, по которым в его пользу шли все штрафы, собранные с браконьеров в Низе. 30 марта 1521 года был опубликован закон, который предоставлял Гаме некоторые якорные стоянки в Индии «в связи с его должностью адмирала». Этот закон был подтвержден указом Жуана III. На следующий день ему была дана дополнительная якорная стоянка на реке Гоа . То немногое, что дошло до нас из старых преданий, дает нам возможность предположить, что из Синиша Гама переехал в Эвору - город, где он учился в детстве. Там он прожил некоторое время со своей семьей. Предания указывают также на некоторые дома, в которых, как полагают, жил Васко и на фасадах которых он будто бы приказал нарисовать индийцев, деревья и животных Индии. Эти изображения еще можно было видеть в середине XIX века. Улица, на которой стоят упомянутые дома, известна под названием «Улицы раскрашенных домов» («Rua das Casas Pintadas»). Здесь Гама жил двенадцать лет, может быть, ожидая, что король опять позовет его на службу.

Желание адмирала (если он только действительно желал служить своей родине) не было осуществлено при жизни Мануэла. В 1518 году Гама, решив, что он осужден остаток своей жизни провести в безвестности, попросил короля разрешить ему оставить Португалию и предложить свои услуги какой-либо иностранной державе. Он был отнюдь не первым португальцем, предлагавшим свои услуги другой стране. Ведь еще до этого Мануэл отказался рассматривать план экспедиции Магеллана, и Магеллану пришлось в октябре 1517 года покинуть Португалию и предложить свои услуги испанскому королю Карлу .

Ответ Мануэла Гаме был следующий:

«Друг адмирал! Мы получили прошение, представленное вами, причем вы пользуетесь титулом «граф», который, как вы говорите, мы обещали вам, но который вы присвоили себе, как если бы он был действительно вам дан. Вследствие услуг, которые вы нам оказали, мы не соглашаемся удовлетворить вашу просьбу покинуть пределы нашего королевства, но этим нашим письмом мы приказываем вам остаться в нашем королевстве до конца декабря этого года, и мы надеемся, что к этому времени вы увидите ошибку, которую вы совершаете, и что вы захотите служить нам, как подобает, и не будете предпринимать того крайнего шага, который вы предполагаете сделать. Но если и. по истечении этого срока вы будете настаивать на своем намерении оставить ваше королевство, мы, хотя это причинило бы нам очень большое огорчение, не будем мешать вашему отъезду вместе с вашей женой, вашими детьми и вашим движимым имуществом. Дано в Лиссабоне 17 августа 1518 года, рукой секретаря.

Король.»

Возможно, что такой приказ был издан под влиянием отъезда Магеллана . Время, которое выиграл таким образом Мануэл, он использовал на то, чтобы попытаться найти соответствующее вознаграждение для Гамы. Он намеревался передать адмиралу город Вила-Франка-да-Шира в долине Тежу, в двадцати милях от Лиссабона, но переговоры так и не были доведены до конца. Наконец дон Жайми, герцог Брагансский, племянник короля, заявил, что он готов уступить город Видигейру и титул графа, на который имел право феодальный владетель этого города, и 24 октября король дал свое согласие на обмен. Соглашение было подписано 4 ноября 1519 года. Герцог передал города Видигейра и Вила-ди-Фради, а Гама уступил ему наследственную королевскую пенсию в тысячу крузаду (четыреста тысяч рейтов) и уплатил наличными четыре тысячи крузаду золотом. Этот акт был зафиксирован в Эворе 7 ноября 1519 года , а после этого, 17 декабря, король подтвердил передачу имущества и сделал ее безвозвратной на все времена «вследствие многих важных услуг, которые мы получили от указанного адмирала, особенно в деле открытия Индии, и которые принесли и приносят славу короне нашего государства, а также его жителям и жителям всего христианского мира». Так, немногим больше чем через год после того, как Мануэл в письме к Гаме запретил ему; оставлять королевство, адмирал получил долгожданное феодальное владение, хотя это и не был его любимый Синиш.

29 декабря 1519 года представитель мореплавателя принял в свое владение Видигейру, и в тот же самый день король в Эворе дал Васко да Гаме «титул графа города Видигейра; и мы делаем его графом [этого города] со всеми прерогативами и вольностями, которые имеются у графов королевства, в силу очень важной и отменной услуги, которую оказал Васко да Гама, открыв Индию». Это произошло через двадцать лет после того, как Гама вернулся из своего великого плавания. Такова благодарность королей .

Сохранилось мало данных о пребывании Васко да Гамы в Видигейре. Согласно одному автору, «он направился туда из Эворы, вероятно, в 1520 году... и в течение четырех лет, с 1520 по 1523 год, забота адмирала о его новых владениях, несомненно, занимала его время». Кроме этого ничем не обоснованного измышления, у нас не имеется никаких данных о том, что делал дон Васко, прежде чем он в 1524 году был назначен вице-королем Индии. Но одна короткая заметка все же есть. Монах Луиш ди Соуза (1555-1632) в своей «Хронике короля Жуана III» упоминает, что среди присутствующих при принесении присяги королем Жуаном (декабрь 1521 года) находился «дон Васко да Гама, граф Видигейры, адмирал Индийских морей». Обо всем остальном история умалчивает .

Подлинные причины бездеятельности Гамы в 1502-1524 годах, вероятно, никогда не будут известны. В число причин, вполне возможно, входят недоразумения в отношениях с королем и огорчения Васко по поводу того, что он не получил Синиша. Здесь можно было бы указать также на его упрямый и несговорчивый характер, его горячность, раздражительность и алчность. Легко видеть, что он и король не могли питать особых симпатий друг к другу.

Мануэл, по-видимому, был таким человеком, которому истинная благодарность и уважение за оказанные ему услуги, были неизвестны . В отношениях короля с Гамой, по всей вероятности, сыграли роль и другие черты характера Мануэла: зависть очень посредственного человека, суетность, капризность и боязнь дать слишком много власти кому-либо из его сановников . Он не был ни великим человеком, ни мудрым королем. У персов есть пословица: «унция удачи - все равно, что фунт таланта», а Мануэлу сопутствовала удача. Эта удача дала ему в веках имя Мануэла Счастливого. Время его жизни пришлось на самый великий, самый славный, самый цветущий период истории Португалии. Он не обладал какими-либо выдающимися качествами или хотя бы просто привлекательностью, но он был верен своей стране, и удача ему сопутствовала как во внутренних, так и во внешних делах. Открытие Индии было самым решающим событием в истории Португалии: оно определило направление и ход ее на столетие вперед. Мануэл видел свою страну в зените ее национального могущества, но, хотя он и не мог этого знать, семена ее упадка были посеяны и на родине и за границей еще при его жизни . Дамиан ди Гоиш (1501 - 1574) в своей «Хронике дона Мануэла» дает следующее описание короля:

«Он был высокого роста, скорее изящный, чем тучный, у него была круглая голова, которую он держал прямо, и каштановые волосы. Его лицо тоже было круглым. Его зеленоватые глаза имели приятное выражение, и вообще он казался красивым и оживленным. Его полные руки были так длинны, что пальцы доставали ниже колен. Его ноги, длинные и стройные, соответствовали пропорциям его тела... Его голос был ясен и богат интонациями.

Он обсуждал дела за обедом, и с ним всегда были ученые и иностранцы. Он был очень музыкален и собирал музыкантов со всей Европы. Это был первый европейский монарх, у которого имелись слоны, привезенные из Индии, и однажды он велел провести по городу [Лиссабону] носорога и пантеру, которых ему подарил король Ормуза [в Персии]. Онь был целомудренен, чистоплотен и хорошо одевался - почти каждый день он надевал что-либо новое. Он раздавал так много одежды, что, когда он умирал, при дворе было мало людей, у которых не было бы чего-либо с его плеча. Он хорошо разбирался в делах и работал быстро. Он был умерен в еде и пил только воду. Он не любил оливкового масла и не ел пищи, изготовленной на нем. На пищу он обращал мало внимания. Это был хороший и строгий католик.»

Такое описание, составленное придворным хронистом, не проливает света на характер человека. Гораздо красноречивее его действия и указы. В конце 1521 года Португалию стала опустошать какая-то эпидемия. Она не пощадила и короля, который, по словам хрониста, «отдал душу богу на девятый день болезни, 13 декабря, в своем дворце в Лиссабоне». Его похоронили в монастыре иерони-митов в Белене. Наследником Мануэла являлся его старший сын, девятнадцати лет, он принял титул Жуана III. Совершенно не чувствуя, что его страна уже миновала зенит своей мощи и процветания, Жуан отпраздновал восшествие на престол пышно и радостно.

«Он поехал на коронацию на красивой серой лошади. Одет был в длинную парчовую мантию с длинным шлейфом, обшитую куницами. Перед ним шел один из принцев королевской крови, несший в руках жезл маршала, а коня Жуана держал другой принц. Третий принц, он же кардинал, ждал его у церкви, а рядом с ним стояли герцог Браганский и герцог Коимбрский; с ним стояли также и графы... славный граф Видигейры дон Васко да Гама и другие».

Хронист Гарсиа ди Ризенди (1470-1536), живший в течение трех царствований, говоря о коронации Жуана, писал, что «он никогда не видел такой пышности» и что «король мира появился но всей своей мощи и совершенстве». Этот-то молодой король, Жуан III, и призвал снова Васко да Гаму на службу родине и послал его вице-королем в Индию.

В 1521 году, когда Жуан III вступил на престол, Лиссабон был, по всей вероятности, крупнейшим торговым городом Европы. Он разросся значительно шире тех пределов, которые ограничивали его при Жуане II. Якорные стоянки на Тежу были полны судами из Индии, Африки, средиземноморских портов и гаваней Северной Европы. На рынках города продавалось множество азиатских и африканских товаров, привезенных на португальских судах. Из Афганистана шел мускус, из Синда и Кашмира - тонкие шали и шарфы, из Гуджарата - лекарства, индиго, шелка, золото и драгоценные камни. Базары изобиловали перцем, имбирем и всякого рода пряностями. Лежали большие груды тика, привезенные из Дальних Индий (Farther Indies) . Мужчины и женщины торговались, покупая миткаль, парчу и тонкий бенгальский муслин. Повсюду продавались драгоценные камни и ювелирные изделия. Из Каира и Багдада привозили тонкие ткани, из Персии, - ковры, из Аравии - ладан и мирру. Седжуя (Sejuia) поставляла тонкие металлические изделия, Молуккские острова - гвоздику и мускатный орех, Тимор - сандаловое дерево, а далекий Китай - изделия из слоновой кости, шелка и ценимый знатоками фарфор. Из Африки везли рабов, марокканскую кожу, черное дерево и бивни слонов, а также слитки золота и золотой песок. Были тут и бразильские товары - сахар, китовый жир и плащи из перьев (feather mantles). Все это богатство беспрерывно лилось в Лиссабон, новый центр мировой торговли. По его улицам разъезжали вельможи и рыцари в седлах с короткими стременами и с уздечками, отделанными серебром и золотом. В монастыре в Белене стояла большая дароносица сделанная из золота, впервые привезенного с Востока . Казалось, что весь Лиссабон богат и счастлив, что его будущее превзойдет самые смелые мечты человека.

У этой радужной картины была обратная сторона, далеко не столь светлая, и в конце концов она затмила счастье Лиссабона и Португалии. В течение жизни одного поколения эта маленькая страна сначала воевала, потом открывала новые земли и в конце концов стала торговать. Сельское хозяйство постепенно было предано забвению, и его стали презирать. В стране прочно укоренилась святая инквизиция, евреи и мавры были изгнаны, рабы занимали место свободных тружеников. Португалия лишалась своих людей - их жадно и безвозвратно поглощали колонии, а заменить уехавших было некем. Один старый историк указывал, что в период 1497-1527 годов из Португалии в Индию уехало восемьдесят тысяч португальцев, по большей части мужчин, а другой констатировал, что только одна десятая часть из них вернулась на родину.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
«ИНДИЯ, 1502—1524 ГОДЫ»

Открытие Гамой Индии дало португальскому народу беспрецедентную возможность для расширения своих владений и развития. К несчастью, у португальцев были некоторые черты, с самого начала мешавшие их успеху. У них, по-видимому, не было никаких твердых идеалов, они слишком легко были готовы идти на сделки со своими этическими принципами, они обладали невероятной, ледяной жестокостью и вместе с тем проявили тупость и неумение при обращении с другими народами, особенно с туземцами, а также фанатизм и крайнюю ненависть к людям чужой веры. Несмотря на блестящие успехи вначале, эти черты обрекли их империю в Индии на гибель, предопределили ее быстрый упадок.

В 1500-1504 годах португальский король посылал в Индию торговые, хотя и вооруженные, флоты, потому что, по-видимому, португальцы не собирались предпринимать никаких завоеваний. Сначала они хотели только добиться монопольного контроля над экспортной торговлей Индии. В течение первых лет XVI века была сделана попытка создать фактории (склады и помещения для ремонта судов) в дружественных городах Кочин, Каннанур и Куилон. Король полагал, что дружественные раджи и мелкие князья защитят фактории и португальцев, которые оставались там для ведения торговли. Постоянные ссоры и борьба с саморином Каликута, самого могущественного государства Малабарского побережья, не только сделали почти невозможным торговлю с этим портом, но также очень неблагоприятно подействовали на отношения между европейцами и их индийскими союзниками.

События в Индии, имевшие место после плавания Кабрала, изменили всю политику португальского правительства по отношению к этой стране. Португальцы приобрели ценные сведения об отдельных портах, об обычаях и нравах прибрежных индийских народов, а также об их боевой мощи. Очень важным политическим фактором было открытие, что индийцы - народ не христианский и поэтому, согласно этике того времени, не могут рассчитывать ни на одно из основных прав, которые, по мнению христианских народов, являлись лишь их прерогативой. После нескольких нападений каликутского раджи на португальцев в Кочине, король Мануэл понял, что он не может больше строить свои расчеты на рассеянных факториях и ограблении туземных кораблей. Если Португалия хотела сохранить свое место в торговле с Индией, она должна была создать какую-то систему, с тем чтобы поддерживать закон и порядок и обеспечить поступление постоянного потока товаров в Лиссабон. Было решено учредить новую должность - должность вице-короля Индии - с трехгодичным сроком полномочий. Первым вице-королем был намечен мореплаватель Триштан да Кунья . Когда его постигла временная слепота, вместо него был назначен дон Франсишку д'Алмейда. Этот мудрый и опытный воин отплыл из Лиссабона в марте 1505 года, облеченный полномочиями заключать договоры, регулировать торговые отношения и, если нужно, вести войну. Была выработана система управления для любой страны, какая могла подпасть под власть португальцев. Уже во время этой экспедиции стало ясно, что резервы людей, пригодных к морской службе, в Португалии начинают иссякать. Флотилия была крупная, с ней плыло 1500 солдат. Но команда одной из каравелл почти целиком была набрана из крестьян. Рассказывают, что они так, мало знали о море, что не видели разницы между правым и левым бортом. Поэтому капитан корабля привязал к одному борту связку чеснока, а к другому связку лука и давал рулевым такие приказания: «Руль на чеснок!» и «Руль на лук!»

Алмейда поставил перед собой цель обеспечить для португальского короля монополию в экспортной торговле с Индией. Поэтому он намеревался изгнать мусульманских купцов с моря, заменить их португальцами и направить всю торговлю с Индией, которая частично шла через Персидский залив и Красное море, вокруг мыса Доброй Надежды. На суше же он намеревался заключить союзы с рядом государей, гарантируя им защиту мощью португальских кораблей в обмен на обещание поставлять грузы и оберегать фактории от нападений.

Прежде всего Алмейда построил и обеспечил гарнизоном флот в Килве, на восточноафриканском побережье, затем он разграбил и разрушил несколько городов поблизости. Он построил форт в Каннануре - в этом городе побывал Гама во время первого плавания, - а затем высадил португальцев, которые должны были поселиться в Кочине. Между тем его суда своевольно преследовали мусульманских купцов, убивая и грабя их без разбора.

Португальскому господству на море бросил вызов египетский султан-мамелюк: в 1508 году его корабли напали на португальский отряд и убили сына Алмейды. Вице-король поклялся отомстить и, встретив египетский флот у Диу (у западного берега Индии) , нанес ему 3 февраля 1509 года сокрушительное поражение, поскольку артиллерия европейцев значительно превосходила примитивное вооружение египтян и их каликутских союзников. Вскоре после этой победы истек срок, на который Алмейда был назначен вице-королем, и он был замещен Аффонсу д'Албукерки, хотя и оставался на своем посту до 1509 года .

Албукерки отправился в Индию в 1507 году, получив распоряжение покорить персидский город Ормуз. Хотя между Мануэлом и малолетним царем Ормуза не было никаких раздоров, Албукерки не видел причины, почему бы ему не напасть на Ормуз. Он безжалостно разграбил и сжег три города и устроил чудовищное избиение беспомощных туземцев. Все пленные были изуродованы - у женщин отрезали носы и уши, у мужчин - носы и правые руки. Все это было сделано отнюдь не в запальчивости: нападающей стороной были португальцы и среди них было очень мало убитых. После того как на персидский флот обрушилась португальская артиллерия, Ормуз сдался. Португальцы наложили на город ежегодную дань и построили там форт. Для того чтобы еще больше запугать персов, Албукерки пригрозил посланникам шаха, что если ему будут препятствовать, он «построит стены [форта] из костей магометан, прибьет их уши к воротам и воздвигнет свой флаг на их черепах». В конечном счете Ормузская экспедиция провалилась вследствие измены одного из португальских капитанов, и Албукерки отплыл в Индию. Потерпев поражение от наиров Каликута, вице-король начал осуществлять план установления господства над Востоком. Его политика здесь интересует нас только в той части, которая касается Индии, а именно - превращение Гоа в колонию и центр португальских владений на побережье Индии. По словам историка Джейна, этот акт «означал для Португалии последний шаг от простого господства на море к созданию территориальной империи на Востоке».

Гоа (от индийского «гомант» - «округ коровьих пастухов») -древний город в средней части западного побережья Индии, немного севернее 15° северной широты. После Каликута – это второй по значению морской порт на этом участке побережья. Гоа расположен на острове, который образовался благодаря действию приливов. Почва на острове плодородна, и его легко защитить флотом. В стратегическом отношении это было самое удобное место для основания колонии. Албукерки подплыл к городу в январе 1510 года с флотилией, состоявшей из двадцати трех кораблей. К его удивлению, город сдался, стоило лишь захватить один из его маленьких фортов, и 1 марта губернатор, вступив в город, уже владел всеми его складами, лошадьми, слонами и верфями.

Всего через два месяца после окончания военных действий и взятия города мусульмане, численностью в шестьдесят тысяч человек, напали на форты. Когда Албукерки увидел, что ему грозит поражение, он отступил с острова, но сначала приказал перебить его жителей. Он пощадил лишь несколько человек из самых богатых, чтобы взять за них выкуп, «наиболее красивых женщин для выдачи замуж, да нескольких детей, которых он намеревался обратить в христианство». После этого он со своими людьми стал пробиваться к судам. К счастью для вице-короля, из Португалии прибыло четырнадцать кораблей, и он сразу же забрал их к себе на службу. 20 ноября он атаковал город, пробился внутрь и вновь захватил остров. После торжественной благодарственной мессы он распорядился разграбить город и уничтожить всех мусульман - мужчин, женщин и детей, - оставшихся в нем. Наступили три ужасных дня резни, насилий и пыток. Албукерки послал своему государю сообщение, что убито было шесть тысяч мужчин, женщин и детей. В феврале 1512 года, когда Албукерки находился далеко, у Малакки , город Гоа был снова осажден шахом Биджапура, под властью которого он находился до захвата его португальцами. Но попав под перекрестный огонь флотилии губернатора и орудий со стен укреплений, мусульмане ОТОШЛИ. Они выдали девятнадцать дезертиров-португальцев. Албукерки обещал им сохранить жизнь. Он сдержал свое слово, но вот что он написал в письме к королю: «Я даровал им жизнь... но приказал отрезать им носы, уши, правые руки и большие пальцы на левой, ноге, как предупреждение и напоминание об измене и о том злодеянии, которое они содеяли...» Половина несчастных умерла под пытками, другие же остались влачить жалкое существование.

Албукерки посвятил немало времени, чтобы наладить управление португальскими факториями в Индии. Его жестокость, а также успех, сопутствовавший ему в делах, внушали такой страх, что даже правитель Каликута уступил португальцам и разрешил им строить форт в своем городе.

В 1515, году, ведя военные действия в Персидском заливе, Албукерки получил сообщение, что срок его полномочий истек (он пробыл вице-королем шесть лет) и что его преемником назначен Лопу Суариш ди Албиргария.

Албукерки, жестокий и крутой человек, должен быть, тем не менее, признан настоящим основателем португальского господства в Индии. В своем последнем, письме к королю он в нескольких словах сказал ему всю правду:

«Государь, я пишу вашему высочеству не собственной рукой, потому что она очень дрожит, а это предвещает смерть... Что касается индийских дел ... все улажено... Итак, я сделал то, что вы мне поручили... Я советую вам ... если вы хотите прочно владеть Индией, по-прежнему действуйте так, чтобы она могла сама себя поддерживать».

Письмо было подписано Албукерки собственноручно. Отправив письмо, он, смертельно больной, поплыл от Ормуза в Гоа. Когда корабль проходил отмель у Гоа, он облачился, как было положено командору ордена Сан Тиагу, надел шпоры и опоясался мечом. Прислонившись к двери своей каюты, он последний раз поглядел на город, который он дважды завоевывал для своего короля. Через несколько часов, на восходе солнца, когда корабль бросил якорь, он умер. «Комментарии» , с их своеобразным стилем, говорят по этому поводу:

«Так велик был плач и жалобы, что казалось, будто бы сама река Гоа, выходит из берегов ... Когда они [индусы] увидели его тело... его длинную бороду, доходившую до пояса , его полузакрытые глаза, они сказали... что он не умер, а что боги нуждались в нем для какой-то другой войны и послали за ним» .

С небольшим флотом, с почти не обученными и плохо вооруженными людьми Албукерки установил и поддерживал контроль над торговыми путями в Индийском океане. Он основал колониальную империю, и он понимал политические и экономические цели, проблемы и обязанности по управлению империей. Он был твердым руководителем, и люди шли за ним. Его век был жесток, дик, фанатичен и безжалостен, и он не судил сурово Албукерки. В конечном счете его следует признать одним из величайших европейцев, правивших в Индии.

Здесь следует упомянуть об одном из колониальных проектов Албукерки, связанном с заселением Индии, потому что этот проект имел резко отрицательное значение для португальцев, когда они в позднейший период пытались удержать свои владения. Этот план состоял в том, чтобы колонизовать Индию, привозя туда мужчин и заставляя их жениться на туземных женщинах. Албукерки и его соотечественники не видели в этом ничего особенного. Африканских рабов привозили в Португалию со времен принца Генриха Мореплавателя, и они растворялись в местном населении. В Индии туземные женщины номинально принимали христианство, но сохраняли прежнюю связь со своим народом. Португальцы же в расслабляющем климате Индии быстро теряли свою энергию. Симптомы упадка стали сказываться очень рано. «Эти люди смешанной крови, родившиеся от таких браков, не становились крепче в результате контакта с более суровой расой, кровь которой частично текла в их жилах, а все больше и больше приближались к типу страны, откуда они произошли» .

Лопу Суариш ди Албиргария, преемник Албукерки, был полной противоположностью последнему, и его слабость после силы Албукерки быстро оказала влияние на отношения португальцев с их союзниками и подданными. Если Албукерки не хотел разрешать португальцам вести торговлю по их желанию. Суариш широко раскрыл двери для всякого рода злоупотреблений и позволял разным мошенникам подрывать официальную индийскую торговлю; скоро стало разрастаться даже пиратство. Суариш всюду совал свой нос и всюду мешал; наконец, многие из лучших офицеров Албукерки, оскорбленные такими действиями, как продажа с аукциона имущества Албукерки с целью пополнения личных средств Суариша, покинули Индию . В 1518 году Лопу Суариш уехал, оставив по себе недобрую память, ненавидимый всеми, и его отъезд не вызвал ни в ком сожаления.

После Лопу Суариша губернатором стал Диогу Лопиш ди Сикейра. Его правление с 1518 по 1522 год не ознаменовалось какими-либо большими событиями (в Индии) , сам он занимался тем, что повсюду вымогал деньги. Пятым губернатором Индии был дон Дуарти ди Минезиш, страшный мошенник, развратный и алчный даже по нравам того времени. Он прибыл в Индию ровно за три месяца до смерти короля Мануэла. Минезиш некоторое время вел войну с Ормузом, ставшую, как могло показаться, непрерывной, а затем обратился к индийским делам. Португальские историки хранят странное молчание по поводу многих событий, имевших место во время управления Минезиша.

Наиболее громким делом было, по-видимому, «открытие» могилы апостола Фомы около Мадраса. Португальское правительство к этому времени наконец осознало, в каком стесненном положении находится португальская администрация в Индии, и увидело, что нужно провести большую чистку. Было бы совершенно невозможно поверить, если бы в нашем распоряжении не было многих документов того времени, что за два десятилетия положение могло так ухудшиться. В некоторых рассказах даются очень живые описания того, что там происходило. Часто португальские капитаны, получавшие деньги от короля на закупку провианта, половину крали, заставляя экипажи жить на полупайке в течение всего плавания. Один итальянец, посетивший Индию, писал: «Каждый год из Португалии приезжают две с половиной или три тысячи мужчин и молодых людей самого низкого пошиба. По большей части они кончают плохо». Старый португальский солдат описывает ужасы плавания в Индию, которое нередко длилось до семи месяцев; он пишет о том, как моряков и солдат, выходивших на берег полумертвыми, встречали крики возмущенной толпы, состоящей не только из ребятишек и взрослых туземцев, но и своих соотечественников - они улюлюкали и награждали приехавших непристойными эпитетами. «Тот, у кого нет денег или письма к другу или родственникам, спит на церковной паперти или же на берегу под лодкой... второй и третий день они тратят на то, чтобы заложить или продать свой плащ или меч... И они, собравшись по четыре или по шесть человек вместе, бродят по домам, отупевшие и голодные, так что многие... умирают». До нас дошли почти невероятные рассказы о том, как воровали и подделывали документы сборщики налогов и другие чиновники, как они с помощью взяток тайком разузнавали, где бы еще можно поживиться, как бесстыдно прикарманивали они государственные деньги и вымогали все, что только могли, у несчастных туземцев. Эти люди жили, как передает один хронист, «в роскоши, достойной какого-нибудь султана, но были скаредны, как старьевщики... Один из первых вице-королей [граф Видигейра, внук Гамы] после трех лет службы едва смог погрузить на корабли [с которыми он возвращался в Португалию] весь свой багаж и ящики, а также багаж своих близких; корабли были переполнены драгоценностями, а вместе с тем и позором».

Вошедшее в обычай награждение таких людей, как Гама, и тех, кто занимал высокие посты после него, правом вести частную торговлю, выдача им денежных сумм и прочее привели в конце концов, к тому, что государственные должности означали лишь королевскую милость и королевские подарки, - такую утечку средств не могли долго выдержать ни метрополия, ни колонии. Алмейда, первый вице-король, выступал против разрешения должностным лицам вести частную торговлю, но для действительного проведения в жизнь распоряжений, которые должны были положить конец злоупотреблениям, не предпринималось никаких шагов. Жалованье чиновников было невелико, но в качестве дополнительной компенсации они получали должности капитанов, командование крепостями, места аудиторов, право на торговлю и т. д.

Солдаты, которых посылали в индийские гарнизоны, по большей части были бедняками, и их судьба в Индии была трагической. Их набирали из деревень и из городских трущоб. С собой в Индию они не привозили ничего, и там их презрительно звали «descamisados» (буквально: «люди без рубашек»). Многие из них становились разбойниками и ворами, потому что удержать их от этого и справиться с ними, как это делалось в Португалии, в Индии было некому. Наряду с ними действовали отъявленные авантюристы и закоренелые преступники, завербованные на морскую службу. Плутовство, азартные игры, пьяный разгул - таковы были обычные развлечения португальцев в Индии при короле Мануэле. Один путешественник, писавший немного позже, с горечью замечал, что «главной характерной чертой первых пятидесяти лет (пребывания португальцев на Востоке) была жестокость». К этому нужно прибавить еще рост рабства в колонии. Рабов покупали и продавали, как скот, и обращались с ними, как со скотом. В квартале, где происходил аукцион, на улице Дирейта в Гоа, мужчин и женщин, чтобы продемонстрировать их достоинства, раздевали донага. Девушек, продаваемых в качестве девственниц, прежде чем португальцы покупали их в наложницы, во избежание обмана обследовали женщины. При этом африканок предпочитали азиаткам. У некоторых португальцев было до пяти-шести наложниц . Рабов привозили в Гоа из всех областей Индии, а также из Африки. Кроме невольниц в Гоа было очень много туземных женщин, общавшихся с солдатами, переполнявших таверны и дешевые жилища. Этих женщин любопытно описывает знаменитый ботаник того времени Гарсиа да Орта, проживший много лет в Индии. Он говорит о них: «Пламенные малабарские суки, многие из них миловидны, с тропическим темпераментом, они надушены сандалом, алоэ, камфарой, мускусом ... и розовой водой. Они объяснялись на плохом португальском языке, с большой грацией танцевали, играли и пели».

Полное отсутствие португальских женщин представляло собой одну из важных причин, вследствие которых жизнь для португальцев в Индии была сурова и тяжела. Мужчины по большей части брали себе в жены туземок или метисок. Эти женщины вели праздную, сидячую жизнь, обслуживали их рабы. Что такое настоящая жена - об этом у них не было и представления.

Помимо всех этих зол, португальцы были очень восприимчивы к тропическим болезням. Нередко, ослабевшие от продолжительного плавания, плохого питания, цинги, они становились легкой добычей холеры, дизентерии и малярии, наравне с сифилисом и другими болезнями, которые они же сами и привезли в Индию. Один голландский автор указывает, что «неумеренное общение с женщинами (а также пьянство и болезни) могло измолоть человека в порошок и сдуть его, как пылинку, если бы он был даже из железа и стали. Эти бедствия уносят много человеческих жизней». Он рассказывает далее, что из пятисот человек, поступающих ежегодно в госпитали, только немногие выходят живыми.

По всем этим причинам португальское владычество. в Индии стало быстро клониться к упадку, хотя еще было в живых поколение, на глазах которого был открыт морской путь, вокруг мыса Доброй Надежды. Колония находилась в очень тяжелом положении. Пороки феодального общественного строя в Португалии нашли свое отражение и в Индии. До общего блага никому не было дела. Все - от губернатора до низшего чиновника - стояли только сами за себя, кругом царила жадность, грубая похоть, об умеренности и эффективном управлении нечего было и говорить .

Индия нуждалась, и нуждалась очень сильно, если только не было уже поздно, в мудром правителе и в эффективном, честном управлении. Новый король Жуан III, конечно, отнюдь не был человеком больших дарований, и он часто ошибался в государственных делах, однако нельзя целиком перекладывать на его плечи вину за крах португальского владычества в Индии. Начинания Мануэла оказались слишком обширными для того, чтобы их могла осуществить такая маленькая страна, как Португалия. Слишком велики были для нее усилия, и крах был неизбежен. Особенно тяжелый характер приняло разлагающее воздействие Индии на самую Португалию. Ведь в данном случае происходила не обычная колонизация необитаемой земли или страны, населенной низшим по развитию народом. В Индии была такая же высокая цивилизация, как и в Португалии XVI века, но цивилизация эта резко отличалась от португальской. Контакт этих двух цивилизаций обрекал усилия Португалии на неудачу. Индийская цивилизация сочетала сказочную роскошь с широко распространенной нищетой, здесь было немного богатых и множество голодающих, клянчивших горстку риса. То была страна самодержавных правителей, где головы отрубались по кивку государя. По образному выражению португальского рассказчика, «это была смесь благоухающих духов и запаха крови, смесь двуличности и жестокости с позорной трусостью, и все это соответствовало низким страстям завоевателей». Вот что представляла собой португальская Индия, когда Васко да Гама прибыл туда в качестве вице-короля в 1524 году.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: "ТРЕТЬЕ ПЛАВАНИЕ ВАСКО да ГАМЫ"

НАЧАЛО - "ПРЕДИСЛОВИЕ".