ГЕОГРАФИЯ - GEOGRAFIA

Главная страница Информация по странам.

"ЮЖНАЯ и ЦЕНТРАЛЬНАЯ АМЕРИКА".
Очерки о природе и географии.

АВТОР - ЖАН ДОРСТ. Подготовка публикации - Н.Парменова.

14. МУЗЕЙ ЭВОЛЮЦИИ

ОСТРОВА ГАЛАПАГОС

23 февраля 1535 года при попутном ветре из Панамской гавани вышло в плавание парусное судно. На его борту находился городской епископ Томас де Берланга, направлявшийся по приказу испанского короля в Перу, чтобы уладить раздоры между двумя конкистадорами — Франсиско Писарро и Диего Альмагро. Парусник держал курс на юг, следуя вдоль побережья, как вдруг на восьмой день на море пал мертвый штиль.

Экипаж и пассажиры, кто как мог, справлялись с беспощадным тропическим солнцем, жгучие лучи которого отражались гладким, без единой морщинки, морем. Но вот берег начал скрываться из виду, словно какое-то течение подхватило парусник и начало увлекать его в открытое море. Именно так и обстояло дело. Теперь мы знаем, что в этом районе океана проходит течение, устремляющееся на запад к загадочным в то время южным морям.

Запасы продовольствия и воды иссякли, и положение казалось безнадежным. Но 10 марта на горизонте показалась земля. Вскоре страдавшие от жажды люди высадились на берег, где их встретили только какие-то доисторические чудовища— драконы длиной более метра. В глубине острова, покрытого лишь черными скалами и кактусами, не было ни одного ручейка. Воду путешественники нашли лишь в углублениях между скалами. Но она оказалась еще более соленой, чем морская.

Так Томас де Берланга открыл острова Галапагос, названные позднее архипелагом Колона (официальное название островов в Эквадоре). Панамский епископ дал детальное описание этого места и определил его географическое положение с замечательной точностью. Он заметил, что ландшафт выглядел так, словно «господь осыпал его градом камней».

У современных путешественников создается точно такое же впечатление, когда судно приближается к черной линии береговых уступов и скалистым берегам, кое-где оживляемым песчаными пляжами, которые резко выделяются на фоне темно-синего моря. Вдалеке вздымаются горы, окутанные туманной дымкой. «Зачарованные острова», как их называют испанцы, то появляются, то исчезают, прячась в тумане.

Подойти к этим островам нелегко. Мест, пригодных для высадки, мало, а якорные стоянки ненадежны. Во многих местах берега напоминают бульвары, залитые вместо асфальта твердой черной растрескавшейся лавой, ощетинившейся заостренными обломками вулканических пород. Все это нагромождено лавовыми потоками, стекавшими в море, где они образовали гигантские подводные плато. Во многих местах разрушение горных пород привело к образованию крутых уступов высотой до девяти метров. Они окаймлены пеной разбивающихся о них волн. Кое-где море, вгрызаясь в сушу между двумя потоками лавы, прорыло светящиеся, почти фосфоресцирующие сине-зеленые заливы, зажатые двумя отвесными стенами. Черные лавовые глыбы, омываемые волнами, усеяны красными пятнышками, которые находятся в непрерывном движении. Каждое такое пятнышко— это красный краб величиной с ладонь. У этого краба ярко-красный панцирь и небесно-голубые ротовые отверстия. Услышав приближающиеся шаги, он устремляется в нору, откуда то и дело высовывается, словно маленький чертик. Здесь носятся также морские чайки, странные, словно вымазанные сажей, птицы. Раскраска их оперения так походит на цвет лавы, что они были бы совсем невидимыми, если бы не маленькое светлое пятнышко около глаз.

В других местах берега спускаются к морю песчаными пляжами, которые постоянно размываются волнами. Песок состоит из обломков кораллов и очень ценится местными жителями, использующими его для строительных нужд как единственный источник извести.

Зубчатая линия горизонта окрашена в темно-зеленый цвет. Здесь простираются мангровые заросли, уходящие корнями в черный ил, где кишат морские организмы. Мангры дают убежище многочисленным птицам, в том числе и воробьиным. Но в основном здесь преобладают привлекаемые обильной пищей цапли — белые и голубоватые. Бурые пеликаны, большие и тяжелые, возвышаются на ветвях деревьев. Но когда они поднимаются в воздух, вся их неуклюжесть исчезает в изящном полете.

Как только путешественник сойдет на берег, он должен проложить свой маршрут по береговой равнине, голой коре растрескавшихся черных пород, разбитых многочисленными трещинами и расщелинами. Ровные участки внезапно обрываются, упираясь в крутые, большей частью непреодолимые стены уступов. В других местах на пути встают гигантские кактусы и густые кустарники. Каждое растение утыкано шипами и колючками. Все жидкие тела как бы исчезли из этого дантова ада. Такова земля, которую Дарвин образно сравнивал с преисподней.

Путешественника поражают местные животные, напоминающие легендарных драконов. Это те самые пресмыкающиеся, которые привели в изумление Томаса де Берланга. Они поджидают путника на берегу и спокойно разглядывают, а затем спокойно скрываются за скалами. В глубине острова гигантские черепахи, от испанского названия которых галапагос произошло наименование этого архипелага, передвигаются с легкостью, необычной для их огромных размеров. Кажется, будто машина времени пе¬ренесла вас в давно минувшие века, когда властителями Земли были рептилии.

ВУЛКАНЫ, ПОДНЯВШИЕСЯ ИЗ МОРСКИХ ПУЧИН

Очертания островов Галапагос можно связать с их геологическим происхождением. Эти чисто вулканические острова образуют часть обширной системы вулканов, поднявшихся из Тихого океана примерно в 960 километрах от побережья Южной Америки, точно под экватором. Лава, извергаемая бесчисленными кратерами (их насчитывается около 2000), полностью преобразила рельеф морского дна в этом районе. В одних местах она создала острова, в других — нагромоздила подводные скалы, крайне опасные для судов. Поочередные поднятия и опускания морского дна связали вулканические конусы с длинными языками лавовых потоков. На самом большом острове Исабела, или Альбемарль (так как у большинства островов есть официальное испанское название, заимствованное из истории географических открытий Колумба, и более старинное, данное им английскими корсарами), насчитывается не менее пяти больших вулканов, лавовые потоки которых, соединившись, образовали причудливой формы остров длиной около 24 километров. Другие острова, например Фернандина (Нарборо), представляют собой просто один конус, поднявшийся со дна океана. Весь архипелаг состоит из 13 основных островов, в том числе 5 довольно крупных, 19 мелких островков и 47 массивных скал. Общая их площадь составляет примерно 12200 квадратных километров, причем половина приходится на остров Исабела. Некоторые из этих островов довольно высокие: наивысшие вершины архипелага на севере и юго-западе Исабелы превосходят 1500 метров.

Последнее сильное извержение произошло в 1825 году на острове Фернандина, но вулканическая деятельность разной интенсивности наблюдалась и позднее, в частности в северной и юго-восточной частях Исабелы, где последнее извержение отмечалось в октябре 1957 года. Эти сейсмические возмущения часто сопровождаются оползнями, с которыми, видимо, связана странная история озера в кратере вулкана на острове Фернандина. Оно периодически исчезает в связи с образованием трещины, через которую вытекает вода. Однако неоднократное осушение озера не помешало появлению в нем рыб, происхождение которых остается загадкой. Связь островов Галапагос с Южной Америкой была когда-то предметом длинной и оживленной дискуссии. Согласно одной теории, эти острова в далекие времена соединялись с Американским континентом сухопутным мостом, который теперь погрузился в море. Между тем сторонники другой теории, среди которых фигурируют такие прославленные ученые, как Дарвин, Уоллес и Агассис, утверждали, что острова Галапагос чисто океанического происхождения, то есть что они поднялись со дна океана и никогда не были связаны ни с одним материковым массивом. Слагающие их горные породы постепенно выветривались, и поверхностный слой превратился в почвенный горизонт, где поселились первоначально растения, а затем и животные. Предполагается, что все живые существа попали на остров Галапагос случайно, а не перебрались сюда по сухопутному мосту. Одни прилетели сюда сами, другие — семена растений, крошечные животные, особенно насекомые,— были занесены ветром, третьи, в том числе большие черепахи, добрались вплавь. Наконец, некоторые животные попали на эти острова, дрейфуя на естественных плотах, то есть на стволах деревьев или на плавучих, покрытых растительностью островках, смытых в море могучими тропическими реками. Иногда при разливах эти реки отрывают от берегов настоящие плавучие острова. В некоторых местах такие острова, соединяясь, образуют прочные «массивы», которые во время разливов выносятся в море, где дрейфуют, покрывая большие расстояния. Многие наземные животные совершают путешествия на этих построенных самой природой плотах. Между тем океанские течения, омывающие Галапагосские острова, приходят с востока, то есть со стороны Американского континента, как в этом убедился на свою беду Томас де Берланга. Капитан Кольнетт сообщал в 1798 году, что нашел на юго-восточном берегу острова Сан-Кристобаль (Чатам) стволы, гораздо более толстые, чем у любого дерева на Галапагосах, а также бамбук и сахарный тростник, неизвестные на этом архипелаге. Даже в наши дни волны выбрасываю на берег различные обломки. Несомненно, невольные пассажиры таких плотов несли немалые потери, но, чтобы новые виды поселились на островах, достаточно было выжить отдельным экземплярам. Вполне возможно, что в отдаленные геологические времена переход с одного острова на другой был легче, чем теперь. Не лишено вероятности, что острова Галапагос были ближе к Американскому материку из-за большей протяженности в ту эпоху Центральной Америки. Можно допустить, что подводные хребты, обнаруженные на некотором расстоянии от побережья Центральной Америки, являются остатками затопленной суши. Но нет сомнения в том, что острова Галапагос океанского происхождения и что только этим объясняется крайняя скудость их фауны.

ЛАБОРАТОРИЯ ЭВОЛЮЦИИ

Итак, острова Галапагос — это голые земли, зачастую представляющие собой пустыни: флора и фауна здесь так бедны по сравнению с теми, которые существуют на материке, что их можно считать почти несуществующими. Чем же тогда объяснить огромный интерес натуралистов к этим островам? Ответ заключается в том, что именно незначительное число местных животных и растений привлекает внимание ученых. Острова образуют замкнутый мирок, избежавший быстрого процесса эволюции, который охватил огромные континентальные массивы. Изоляция позволила здесь сохраниться архаическим существам, давно исчезнувшим в других частях земного шара или играющим там ничтожную роль по сравнению с более высокоразвитыми и лучше приспособленными к среде организмами.

Кроме того, очень незначительное число видов, обнаруженных на Галапагосах, позволило им пройти самобытный путь развития. Процент эндемичных видов здесь очень высок благодаря их дифференциации в изолированных участках. Некоторые группы животных существуют только на Галапагосах, как, например, дарвиновы, или земляные, вьюрки (Geospizidae). Здесь биолог чувствует себя, как химик, который смешал в своих пробирках всего несколько элементов и может поэтому легко проследить реакцию каждого из них в отдельности. На этих островах отчетливо прослеживается нить эволюционного процесса и дифференциация видов.

Нет ничего удивительного в том, что Чарлз Дарвин испытал такой восторг, когда посетил острова Галапагос в 1835 году, во время кругосветного плавания на «Бигле». Он был первым, кто понял, какой исключительный интерес представляют эти острова для понимания эволюции жизни. Еще в 1837 году Дарвин писал в своих «Заметках по эволюции»: «В июле открыл первую книжку заметок о «Трансмутации видов». Был сильно поражен, примерно в марте прошлого года, характером ископаемых окаменелостей Южной Америки и видами, распространенными на архипелаге Галапагос. Эти факты (особенно последний) легли в основу всех моих воззрений». Эти слова помогают понять, почему биологи считают Галапагосы одним из ключевых для своей науки районов, содержащих ответы на некоторые великие загадки жизни.

ТАМ, ГДЕ ВСТРЕЧАЮТСЯ ОКЕАНСКИЕ ТЕЧЕНИЯ

Когда путешественник еще только попадает в воды, окружающие острова Галапагос, его поражает их многоцветная окраска. Море как бы разделено на зоны, словно гигантская мозаика. Дюпти-Туар, командир французского фрегата «Ла Венюс», совершая свое кругосветное плавание в 1836—1839 годах, писал об этом районе: «Поверхность моря была разделена на длинные параллельные полосы: темно-синие бурные и беловатые спокойные. Последние походили на пену, образующуюся у быков моста, с той только разницей, что здесь эти полосы пены казались бесконечными». Позднее океанографы установили, что эти зоны, иногда относительно постоянные, иногда изменчивые, сильно различаются по солености и еще больше по температурам, разница которых составляет 5—10°.

Различия эти объясняются очень своеобразными условиями, сложившимися в этом районе. Острова Галапагос находятся на перекрестке, где встречаются, но не смешиваются, теплые и холодные течения. Экваториальное противотечение с запада, проходящее вдоль экватора между 3° с.ш. и 5° ю.ш., приносит чистую теплую воду. Оно встречается с другим течением, идущим на север-северо-запад, а также с сильным холодным течением Гумбольдта. Этот мощный поток в океане, первоначально устремляющийся на север вдоль побережья Южной Америки, внезапно отклоняется на северо-запад и запад на широте границы между Перу и Эквадором и омывает острова Галапагос, прежде чем исчезнуть в Тихом океане под слоями более теплых вод. В течение девяти месяцев в году, когда господствуют сильные юго-восточные ветры, течение Гумбольдта переносит огромные массы воды с такой скоростью, что плавучие предметы могут попасть с берегов континента на острова Галапагос за две недели.

Влияние холодного течения, придавшего пустынный облик берегам Чили и Перу, преобладает на островах Галапагос. Именно оно определяет большую часть особенностей этого архипелага, и прежде всего океанографические условия района. Температуры морской воды необычно низки для экваториальной области. Вот почему, за исключением некоторых особенно благоприятных мест, здесь нет коралловых рифов. Даже мангровой растительности нет на берегах, если они не защищены от холодного течения. Но в противовес этому наличие в одном районе как теплых, так и холодных вод создает исключительные условия для развития морской жизни. Многочисленные водные организмы (планктон) служат пищей бесчисленным рыбам, которыми в свою очередь питаются птицы и морские львы. Воды, омывающие острова Галапагос, прославились обилием дельфинов и китов, охота на которых приносила огромные барыши в прошлом и считается прибыльной и в наши дни. В некоторых бухтах множество ракообразных. Достаточно нырнуть на глубину нескольких метров, чтобы набрать полные пригоршни омаров. Временами ракообразных здесь так много, что, по рассказам старожилов, один местный житель кормил ими своих кур.

ПИНГВИНЫ И ФРЕГАТЫ

Близкое соседство холодных и теплых вод, а порой случайное их смешивание представляет исключительный интерес для океанографов по той причине, что это обусловило своеобразное сочетание в одном районе фауны теплых и холодных морей. И та и другая находят здесь предпочтительные или совершенно необходимые им условия.

Так, здесь можно, например, встретить ярко окрашенных рыб подводных коралловых рифов, живущих вместе с колониями губок, морских звезд и моллюсков, очень похожих на своих полинезийских сородичей, тогда как по соседству обитают рыбы, типичные для холодных вод.

Еще больший контраст наблюдается в мире пернатых. Путешественника, приближающегося к Галапагосам задолго до того, как покажутся их берега, приветствуют фрегаты и три вида олуш, то есть птицы теплых морей. Олуши, как красноногие (Sula sula), так и маскированные (S.dactylatrа), встречаются вдали от берегов, где питаются глубоководными рыбами. Третий вид — синеногая олуша (S. nebouxii) — определенно относится к околоводным птицам и ловит рыбу в прибрежных водах или мелких бухточках. Колонии этих птиц производят незабываемое впечатление. Особенно много олушей на крайнем севере архипелага, в частности на острове Геновеза (Тауэр). Этот остров создан вулканом, поднявшимся из морских пучин. Его кратер, открытый на юге, был затоплен морем и теперь превратился в почти круглую бухту. Приближаясь к берегу, путешественник любуется сложным танцем олушей в воздухе. На берегах столько птиц, особенно в период сооружения гнезд, что низкие кустарники и песок кажутся сплошной живой массой. Но самая интересная птица — большой фрегат. Размах его крыльев достигает двух метров. Почти абсолютно черное оперение взрослого самца имеет металлический зеленовато-пурпурный отблеск. У самок и птенцов брюшко белое. В период спаривания у самца под шеей появляется большой ярко-красный мешок, который раздувается, как шар, при брачных играх. Самец строит немудреное гнездо в кустарниках, а иногда и прямо на земле. Затем он красуется перед самками, раздувая свой зоб, распускает крылья, трясет ими и издает крик: «кью-кью-кью», заканчивающийся гудением, а потом трясет головой. Тем временем самки летают над тем местом, где обосновался самец, садятся то тут, то там и снова поднимаются в воздух. Наконец, они выбирают партнера и помогают ему строить гнездо. Самка откладывает только одно яйцо, после чего оба родителя высиживают его. Мешок под горлом самца сморщивается и опадает, как проколотый воздушный шарик, а затем исчезает до следующего сезона спаривания. Повадки красноногих олуш во время гнездования во многом схожи с поведением фрегатов. Они любят строить гнезда на ветках, тогда как их синеногие сородичи сооружают их прямо на земле. Большая колония красноногих олуш находится на островке Дафна к северу от Санта-Крус (Индефатигебль). С краев кратера, покрытых кактусами и колючими кустарниками, перед путешественником открывается великолепный вид. С одной стороны склоны острова круто обрываются в темно-синее море, а с другой — на глубине нескольких сотен метров простирается обширное, абсо¬лютно белое плоское дно кратера, целиком занятое колонией синеногих олуш, насчитывающей несколько сотен птиц. Эти птицы не строят гнезд, откладывая яйца прямо в маленькие ямки в грунте. Здесь не наблюдается отчетливо выраженного сезона размножения, особенно у морских птиц,— ведь этот островок находится прямо под экватором и тут нет смены времен года. На нем можно увидеть одновременно и спаривающихся партнеров, выставляющих напоказ ярко-синие перепончатые лапки, и птиц, высиживающих яйца или выкармливающих птенцов.

Хотя красноногие олуши и фрегаты зачастую строят свои гнезда по соседству в кустарниках, их «мирное сосуществование» наблюдается только поблизости от гнезд. Фрегат нырять не может, он ловит рыбу и других морских животных, хватая добычу с поверхности воды. И он предпочитает грабить олуш. Как только олуша схватит свою добычу, фрегат начинает ее преследовать и пугать, пока она не уронит рыбу. Тогда фрегат устремляется вниз и подхватывает добычу. Еще Христофор Колумб отметил эту тактику запугивания, когда он повстречался с фрегатами в Карибском море. Если олуша не поддается угрозам, фрегат нападает на нее и может нанести серьезную рану своим длинным изогнутым клювом.

Оба рассмотренных выше вида типичны для всех районов внутритропической зоны, омываемых теплыми водами. Но на островах Галапагос проживает также птица, характерная для самых холодных вод, а именно пингвин. Пингвины славятся тем, что живут большими колониями в самых холодных областях Антарктики. Некоторым из них удалось перебраться на север вдоль Тихоокеанского побережья Южной Америки, следуя за течением Гумбольдта. Один из членов этого семейства достиг островов Галапагос, где стал единственным представителем экваториальных вод. Эту аномалию можно объяснить только океанографическими условиями.

Галапагосский пингвин, типичный для этого архипелага, меньше и слабее своего южноамериканского собрата. Кажется, что он деградировал в неподходящей для него природной среде. Этот пингвин встречается на берегах островов Фернандина и Исабела. Его излюбленное место находится там, где пролив Боливар разделяет эти острова. Долгое время галапагосского пингвина считали очень редкой птицей, полагая, что уцелело не более нескольких дюжин особей. Но последние учеты показали, что популяция этого пингвина достигает примерно 1500 особей. Но этот вид находится под угрозой истребления, потому что он проявляет слишком большое доверие по отношению к своему главному врагу — человеку.

Галапагосские пингвины живут в тех местах, где лавовые потоки далеко заходят в море. Воды, омывающие эту часть архипелага, особенно богаты рыбой, и пингвинам не приходится жалеть, что их далекие предки «эмигрировали» из Антарктики. С мая по август, в течение прохладного сезона, они строят гнезда в западинках или под скалистыми обломками, иногда в полной темноте. Галапагосские пингвины очень общительны, унаследовав общественные навыки от своих антарктических предков. Существование пингвинов на Галапагосах — подлинный парадокс. Наряду с фрегатами и морскими игуанами они образуют одно из самых удивительных зрелищ на земном шаре, объясняющееся необычной близостью разнохарактерных морских течений.

НЕЛЕТАЮЩИЕ БАКЛАНЫ

На берегах островов Фернандина и Исабела можно наблюдать другую морскую птицу, типичную для Галапагосского архипелага, а именно нелетающего баклана (Nannopterum harrisi). Он принадлежит к группе, встречающейся повсюду на земном шаре, особенно около морей. Но ему необходимы также пресная вода и обильная пища для удовлетворения хорошего аппетита. Этих бакланов легко опознать по их грузному туловищу, длинной голове, очень длинной, почти змеевидной шее и прямому клюву с загнутым концом. В противоположность своим сородичам галапагосские бакланы полностью утратили способность летать. Несмотря на большие размеры, у этих птиц недоразвитые, крошечные крылья, причем рулевые перья атрофировались и не пригодны для полета. Здешние бакланы даже не слишком хорошо ходят, но зато они превосходные пловцы.

В наши дни бескрылые бакланы, как и пингвины, обитают только на берегах островов Фернандина и Исабела. Их осталось не более тысячи. Они претерпели такую же эволюцию, что и бескрылая гагарка (Alca impennis), которая жила в Северной Атлантике, пока ее полностью не истребил человек. Обе птицы, утратив способность к полету, дают нам пример дегенерации, но у баклана она выражена сильнее.

Такую попятную эволюцию трудно объяснить. Соблазнительно приписать ее тому факту, что галапагосские бакланы, не нуждаясь в крыльях для защиты от хищников на суше, постепенно перестали пользоваться ими на протяжении жизни многих поколений. Однако эту концепцию нельзя подтвердить доказательствами. Тем не менее интересно отметить, что гигантизм и утрата способности летать наблюдается в основном на островах. Изоляция и отсутствие врагов, несомненно, повлияли на эволюцию, повысив шансы выживания для видов с редуцированными крыльями. В наши дни большая часть таких птиц вымерла, истребленная человеком. Нелетающие бакланы— последние представители этих странных птиц.

МОРСКИЕ ЛЬВЫ И АЛЬБАТРОСЫ

Холодные воды, омывающие острова Галапагос, способствовали заселению их берегов двумя видами морских ласторогих. Редчайший из них—галапагосский морской котик (Arctocephalus australis galapagoensis), состоящий в тесном родстве с видами, населяющими холодные воды самых отдаленных уголков Южной Америки. Они тоже проникли к экватору, следуя за холодным течением. Волосяной покров этих животных—настоящий мех, как у котиков с островов Прибылова,— явился причиной их истребления. Охотники истребляли животных, стремясь нажиться на драгоценных шкурках. По всей вероятности, в XIX веке морских котиков на Галапагосских островах было гораздо больше, но теперь они встречаются только в немногих местах, в основном на островах Сан-Сальвадор (Джемс), Исабела и Фернандина. Но и там осталось не более четырехсот морских котиков. В погоне за немедленным извлечением прибыли человек лишил себя значительного источника доходов в районе, бедном такими ресурсами. Рациональная эксплуатация могла бы предотвратить истощение этого богатства.

В противоположность тому, что случилось с морскими котиками, калифорнийские морские львы (Zalopbus californianus wollebacki) никогда не были объектом охотничьего промысла, так как их шкуры, покрытые длинным жестким волосом, не имели никакой коммерческой ценности. Этот вид все еще процветает на Галапагосах, их даже слишком много, по мнению рыбаков, сети которых они разрывают.

Секачей с их гаремами, состоящими из самок и детенышей, можно увидеть здесь на многих пляжах. Их благоденствующие колонии обосновались на острове Эспаньола (Худ), который известен еще как единственное место гнездования галапагосских альбатросов (Diomedea irrorata). В период размножения здесь гнездится около 200 пар этих птиц. Их причудливые брачные игры включают танцы, поклоны и вокальные упражнения, напоминающие звуки трубы. Самки откладывают только одно яйцо прямо на землю. Птенец вылупливается через два месяца и долго живет с родителями. Таким образом, птицы проводят на острове не меньше восьми месяцев. Взрослые птицы начинают перелет через Тихий океан в ноябре — декабре и держат путь на юго-восток к берегам Эквадора и Чили. Позднее они совершают обратный перелет к родному острову, привлекаемые обилием маленьких каракатиц и рыб.

ДРАКОН, ПИТАЮЩИЙСЯ ВОДОРОСЛЯМИ

Самое интересное из всех животных, населяющих берега Галапагосов,— морская игуана (Атblyrhynchus cristatus). Самые маленькие игуаны встречаются даже около примитивных причалов, к которым пристают суда, а взрослых можно увидеть неподалеку от населенных пунктов. Эти гигантские пресмыкающиеся длиной более метра похожи на драконов. Гребень, проходящий посередине спины от головы до кончика хвоста, усиливает сходство игуаны с доисторическим чудовищем. Окраска взрослых животных почти черная, но в период спаривания чешуя на передней части туловища становится темно-желтой или красной. У них длинные конечности, причем лапы снабжены острыми загнутыми когтями. Морские игуаны очень хорошие пловцы. Находясь в воде, они вытягивают лапы вдоль туловища и плавают, производя змеевидные движения хвостом. Так игуана спасается от своего единственного естественного врага — акул, которыми кишат прибрежные воды. С помощью когтей она взбирается на скалистые берега и цепляется за скалы, чтобы ее не смыли волны.

Игуана — единственный современный ящер, который ограничивается только морской средой. Вся ее жизнь проходит по обе стороны береговой линии в приливной зоне шириной в несколько десятков метров. За исключением немногих отшельников, морские игуаны — общественные животные и иногда образуют большие колонии, в частности на острове Фернандина, где береговые уступы дают убежище сотням этих пресмыкающихся. Встретить такую колонию — все равно что заглянуть в доисторическое прошлое. Ритм деятельности игуаны строго разграничен. Она ведет дневной образ жизни, а ночью скрывается в расщелинах скал. По утрам в ожидании отлива игуана греется на солнышке. Как только поля морских водорослей обнажаются при отливе, она спускается вниз и начинает поедать верхушки растений. Но одному из жителей острова Санта-Крус удалось полностью изменить пищевые привычки игуан, живущих на уступах возле его дома. Заслышав свист этого человека, ящерицы сбегаются в его жилище и с нетерпением ждут, когда он их накормит хлебом и макаронами. Как и всем морским животным, игуанам надо было физиологически приспособиться к морской среде. В их распоряжении нет ничего, кроме морской воды и соленых водорослей. Концентрация солей в пище этих животных так велика, что одни только почки не смогли бы справиться с их удалением из организма. Между тем накопление солей могло бы привести к тяжелым осложнениям. Чтобы избежать этих последствий, морские животные должны обладать особым органом. Недавно проведенные опыты с птицами и игуанами показали, что у них есть относительно большие железы, открывающиеся в носовую полость. Выделения этой железы проходят через протоки и выбрасываются ноздрями в виде маленьких капель, насыщенных солями.

Несмотря на свое сходство с драконами, морские игуаны очень миролюбивы. Они ограничиваются угрозами и воинственными жестами, если сосед покушается на их права. Только в период спаривания угрозы переходят в более агрессивные действия. За проявлением признаков гнева— поднявшийся гребень и устрашающе открытая пасть—следуют схватки, во время которых игуана пытается изгнать непрошеного гостя, нанося ему удары головой и хвостом. Борьба скорее напоминает показательное выступление боксеров, чем настоящее сражение. Для человека морские игуаны абсолютно безопасны. Подобно многим животным Галапагосов, у них почти совсем отсутствует чувство страха и они скрываются только в последнюю минуту.

Самки, готовясь снести яйца, предпочитают делать это на песчаных пляжах. Здесь они выкапывают яму своими задними конечностями, отбрасывая в сторону много песка и одновременно следя за тем, чтобы другие игуаны не подходили слишком близко. Так они обеспечивают территорию для своего потомства. Когда яма достигает нужных размеров, самка закапывает в ней яйца (почти восьми сантиметров в длину). Яйца нагреваются солнцем в этом своеобразном инкубаторе, оставаясь во влажной среде благодаря просачиванию воды через песок.

ЛАВОВЫЕ ПУСТЫНИ

Когда путешественник проникает вглубь береговых равнин и начинает подниматься на склоны горных массивов, перед ним открывается суровый и мрачный ландшафт, первобытная дикость которого не лишена своеобразного величия. Здесь нет ничего, кроме растрескавшейся лавы, кактусов и других колючих растений. Возможно, путешественник надеялся полюбоваться роскошной тропической флорой, но он найдет здесь только густой низкорослый колючий кустарник и даже пустыню.

Это тоже можно объяснить океанографическими условиями. Подобно тому как на побережьях Чили и Перу сложные сочетания природных факторов препятствуют конденсации водяного пара в атмосфере, здесь холодные течения оказывают сильное влияние на климат, отличающийся крайней засушливостью. На низменностях осадки скудны, хотя здесь случаются внезапные ливни во время кратковременных штормов, которые бывают в основном в январе—марте.

Температуры на островах Галапагос тоже относительно низки для экваториальных широт; средние месячные показатели колеблются в пределах 21,1—26,7°. В самом деле, климат архипелага очень приятный; он нисколько не жарче, чем на большинстве пляжей наших умеренных широт. Ночи прохладные, и, как только заходит солнце, хочется надеть легкое пальто. Над низменностями небо еще долго остается ярко-синим, но на несколько метров выше, на горных склонах, солнце скрывается в густом тумане.

Для береговых пустынь особенно типичны гигантские кактусы, часто растущие на голых лавовых потоках. Они цепляются за грунт, пуская корни в расщелины, где скопилось немного почвы и минеральных солей, поддерживающих развитие растений. Гигантские кактусы, зачастую превосходящие девять метров в высоту, относятся к двум различным типам. Один из них, а именно опунция, здесь особенно широко распространен. У опунции настоящие стволы красновато-коричневого цвета, достигающие в диаметре 45 сантиметров. Они выбрасывают похожие на теннисные ракетки толстые листья, покрытые острыми, как иголки, шипами. Такие кактусы иногда образуют настоящие леса. Но еще в большем изобилии представлены на Галапагосах канделябровидные кактусы. Некоторые из них достигают в высоту шести метров. Толщина их многочисленных, напоминающих канделябры веток измеряется несколькими десятками миллиметров, причем они вертикально устремляются вверх. К числу других, менее эффектных растений относятся низкорослые кустарники и немногочисленные колючие деревья, редкие и унылые листья которых придают ландшафту серовато-зеленые тона. Такие участки растительности, зажатые между черной линией побережья и темными базальтовыми гребнями резко очерченных гор, очень типичны для Галапагосов.

НАЗЕМНЫЕ ИГУАНЫ

Колючие кустарники служат убежищем для очень своеобразных пресмыкающихся. Прежде всего, здесь обитает наземная игуана, или конолофа (Conolophus subcristatus), дальняя родственница морской игуаны, от которой она отличается более массивным сложением и более коротким хвостом. Кроме того, наземная игуана, как правило, окрашена в более яркие цвета, варьирующие от ярко-желтого до рыжевато-коричневого. Она никогда не приближается к морскому берегу, а по ночам прячется в расщелинах или в неглубокой норе, которую сама роет в грунте. Эти животные живут в одиночку или парами и не кажутся такими миролюбивыми, как их морские сородичи. В период спаривания между самцами происходят ожесточенные схватки. В отличие от других игуан, которым мощным оружием служит их хвост, эти ящерицы пускают в ход хорошо развитые зубы, нанося ими противнику сильные укусы.

Наземные игуаны—вегетарианцы. Они питаются листьями и побегами, но предпочитают сочные плоды кактусов. Ящерицы без колебаний пожирают огромное количество листьев опунции вместе с острыми шипами, которые выбрасываются ими целехонькими. Эти животные сильно пострадали от человека и теперь исчезли из многих мест своего первоначального обитания.

МИРОЛЮБИВЫЕ ГИГАНТЫ: НАЗЕМНЫЕ ЧЕРЕПАХИ

Английский мореплаватель Уильям Демпир рассказывает, что, когда он пристал к Галапагосам в 1684 году, его поразил вид гигантских черепах (Testudo). «Когда испанцы впервые открыли эти острова, они нашли здесь множество гуанос (морских птиц) и черепах. Их здесь так много, что пятьсот или шестьсот человек могут питаться ими в течение нескольких месяцев, не пользуясь никакими другими продуктами. Они необыкновенно большие и жирные, а мясо у них такое нежное, что никакая домашняя птица не сравнится с ними по вкусу». Печальную историю этих гигантов, чьи панцири достигают полутора метров, а вес порой превосходит 250 килограммов, можно уложить в несколько строк.

Такие же наземные черепахи, которых не следует путать с морскими, были найдены среди ископаемых остатков во многих местах земного шара, в основном в США (Вайоминг и Небраска), в Европе и Индии (горы Сивалик). Видимо, наземные черепахи были широко распространены в третичный период, особенно в миоцене и плиоцене около шести миллионов лет назад. В последующие геологические периоды они постепенно исчезли, возможно из-за изменения климата, а возможно потерпев поражение в борьбе с другими видами, особенно с млекопитающими, которые достигли более высокого развития и смогли выжить благодаря лучшей приспособляемости к окружающим условиям. В наши дни эти гиганты встречаются только на Маскаренских островах в Индийском океане и на архипелаге Галапагос, который и в этом случае выступает в качестве убежища для животных, вымерших во всех других уголках земного шара.

Хотя между всеми черепахами Галапагосов наблюдается близкое сходство, ученые подразделяют их примерно на пятнадцать видов. По всей вероятности, в отдаленные геологические времена весь архипелаг был одним единым массивом, причем отдельные острова соединялись сухопутными мостами, подобными тем, которые в наше время связывают отдельные вулканы Исабелы. Те гигантские черепахи, которые сами пересекли океан или дрейфовали по воле течений, проделав путь от Южноамериканского материка, распространились на появившейся из моря суше. Ряд последовавших за этим опусканий суши разделил массив на отдельные острова, и черепахи оказались разделенными на изолированные группы, причем каждая из них эволюционировала в соответствии с ее генетическим потенциалом. Нача¬лись мутации, видимо варьировавшие в связи с изменениями среды. Так появились обособившиеся виды, которые различали в старину даже охотники на черепах. Этот чрезвычайно интересный пример эволюции не ускользнул от внимания Чарлза Дарвина, и он сделал из него свои выводы относительно дифференциации видов, ведущих свое происхождение от общих предков.

Ученые до сих пор не могут объяснить, почему наземные черепахи вдруг стали оседлыми и не делали попыток вплавь пересекать проливы между островами, после того как они рискнули предпринять гораздо более дальнее и опасное плавание по океану от Южноамериканского континента. Панцирные пресмыкающиеся живут в самой разнообразной среде. Они встречаются в самых засушливых местах, особенно среди кактусов и других колючих растений, где питаются листьями и побегами. Но предпочтение оказывается более «плодородным» районам на склонах островов, открытых влажным ветрам, как это наблюдается, в частности, на Санта-Крус. Здесь среди крошечных озер черепахи находят травянистые пастбища, а травы, по недавним наблюдениям,— излюбленная пища черепах. Кроме того, тут есть абсолютно необходимая черепахам вода, и исследователи видели, как они буквально бросались в озерцо и начинали жадно пить.

Образ жизни наземных черепах вынуждает их совершать настоящие миграции в течение всего года. Нельзя не удивляться тому, что такие тяжелые неуклюжие животные периодически пускаются в дальние странствия. Но они славятся тем, что покрывают до шестнадцати километров за два-три дня. Подобно танкам, черепахи взбираются на склоны, покрытые обломками горных пород, или даже на небольшие утесы, осторожно, на каждом шагу проверяя надежность грунта. Эти сезонные перемещения обусловлены потребностями в пище. Черепаха ищет те места, где может сохраниться зелень в разгар длительного сухого сезона. Маршрут миграций определяется также размещением естественных водоемов, которые, вероятно, посещаются черепахами не одно столетие, судя по тропам, проложенным многими поколениями черепах.

Впрочем, периодические миграции вызываются также половым инстинктом. В период размножения черепахи разбредаются по низменным местностям. Самки предпочитают рыхлую песчаную почву в более теплых, а следовательно, и ниже расположенных районах, где они откладывают яйца, покрывая их затем слоем песка. На каменистом грунте они довольствуются трещинами в лаве. В каждой кладке насчитывается от шести до одиннадцати яиц, часто сложенных двумя-тремя рядами, разделенными слоями песка или мелкой гальки. После того как брачный период кончается, черепахи возвращаются в более влажные местности. Едва выбравшись из скорлупы, маленькие черепашки уже готовы покинуть свое убежище и начать самостоятельную жизнь. Вначале они растут очень быстро, причем их вес за первые два года увеличивается в три раза. После этого рост замедляется. Черепахи очень долговечны и могут прожить 300—400 лет. Возможно, что еще живы те черепахи, которые были свидетельницами появления на островах искателей приключений Писсаро и Дрейка.

Так безмятежно жили черепахи на Галапагосских островах, заполняя биологические ниши, которые занимают растительноядные млекопитающие в других местах земного шара. У них не было естественных врагов. Болезни, несчастные случаи и старость были, вероятно, единственными причинами их смерти. Но вот появился человек! Первыми высадились на этих островах пираты. Им очень понравился вкус черепашьего мяса. Демпир утверждает, что никакая домашняя птица не может сравниться с этими пресмыкающимися по вкусу мяса. Капитан Колонетт рассказывает, что «жир черепах в растопленном виде напоминает свежее сливочное масло». Капитан Портер в 1813 году добавил к этим свидетельствам: «Мясо этих животных легко переваривается, и, если его даже съесть в таком количестве, которое немыслимо для любой другой пищи, никаких недомоганий не почувствуешь». Этим объясняется массовое истребление черепах, после того как они были обнаружены европейцами. Команды заходивших на острова судов отправлялись на берег, где устраивали пиршества, и удалялись, только наполнив трюмы черепахами. Выяснилось, что этих животных легко содержать, поскольку они могут долго обходиться без пищи.

Черепахи приобрели столь широкую известность, что вскоре стали объектом торговли. На Галапагосы начали прибывать флотилии специально оснащенных для отлова черепах судов. Охотники высаживались на островах, убивали животных и разрубали их панцири топором. Затем оставалось только вытопить жир, который превращался в высококачественное масло. Большая черепаха давала от 4 до 11 литров жира. Самое большое количество извлекали из взрослых молодых животных. Высоко ценилось и мясо черепах. Согласно записям в судовых журналах, которые были обнаружены в архивах, 105 американских судов увезли с Галапагосов в 1811—1844 гг. 15000 черепах, но это лишь ничтожная часть убитых животных. По подсчетам, из США в этот период было снаряжено на острова 700 экспедиций. Но и суда других стран участвовали в охоте на черепах.

Вторая причина гибели черепах была следствием первой. Как и во многие другие места, мореплаватели завезли на Галапагосские острова коз, которые могут жить в засушливых местностях, питаясь скудной растительностью. Предполагалось, что, размножаясь в диких местностях безо всякого ухода со стороны человека, козы станут источником свежего мяса для команд судов, заходящих на острова. Акклиматизация коз оказалась столь успешной, что они стали настоящим бичом, уничтожая всю растительность и поглощая любую былинку, попадающуюся им на глаза. Так они начали соперничать с черепахами, которые, уступая козам в подвижности, стали по-настоящему голодать. Эти события помогают нам понять, что же именно случилось с пресмыкающимися в процессе эволюции: рептилии отступали под натиском млекопитающих.

Одновременно человек привез с собой крыс, собак, кошек, свиней и рогатый скот, и каждое из этих животных усилило вред, причиненный козами. Постепенно домашние животные превращались в «сообщество», стремившееся вытеснить местные виды. Особенно вредными оказались свиньи и собаки. Они раскапывали гнезда черепах, пожирали яйца, убивали маленьких черепашек. Подсчитано, что из 10 000 яиц только одно дает черепашку длиной 30 сантиметров, то есть способную противостоять врагу. Но после этого ей еще надо победить в соревновании с козами или, что еще труднее, уберечься от человека. По этим причинам из всех животных Галапагосов наземным черепахам больше всего угрожает полное вымирание. Несколько их видов уже полностью истреблены на островах: Флореане (Чарлз), Санта-Фе (Барриингтон) и Рабиде (Джервис). В других местах черепахи встречаются очень редко и изобилуют только на островах Санта-Крус и Исабела.

Предстоит еще многое изучить в повадках этих гигантских пресмыкающихся, хотя бы для того, чтобы организовать их действенную защиту от прямого и косвенного влияния человека. В этих целях на побережье острова Санта-Крус (Индефатигебль) несколько лет назад была основана исследовательская станция имени Чарлза Дарвина, контролируемая международной организацией.

Она и занимается изучением черепах. Прежде всего их надо взять на учет, затем пометить, чтобы проследить за их передвижениями. После безуспешной попытки наносить метки краской биологи начали вырезать цифры на щитах. Если длина черепахи превышает 30 сантиметров, эта операция не причиняет ей никакого вреда. Благодаря меткам удалось собрать большую информацию. Через одно-два столетия ученые галапагосской станции точно определят, действительно ли черепахи так долговечны, как это считалось.

ЖИВОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ЭВОЛЮЦИИ: ДАРВИНОВЫ ВЬЮРКИ

На какой бы остров архипелага Галапагос не высадился путешественник, он вскоре встретит стайку крошечных птиц, которые прыгают по земле или носятся среди ветвей, издавая пронзительные крики. По размерам и окраске оперения они похожи на воробьев, хотя у некоторых преобладают серые тона, тогда как другие совсем черные. При такой скромной внешности эти птицы остались бы незамеченными, будь на островах другие, более красочные пернатые. Но давайте не будем повторять ошибки, которую сделал капитан Кольнетт, когда заявил в 90-х годах XVIII века: «Эти острова не отличаются многочисленностью и разнообразием наземных птиц, и те, которых я видел, не поражают ни новизной, ни красотой». Этот наблюдатель просто пропустил открытие, которое проливает самый яркий свет на процесс эволюции.

Оно было сделано только в 1835 году, когда Чарлз Дарвин посетил Галапагосы. Он вернулся в Европу с коллекцией различных видов, глубоким исследованием которых занялся знаменитый английский орнитолог Джон Гульд. Его труд увенчался открытием видов птиц неизвестного до тех пор семейства и помог Дарвину привести веские доказательства в пользу теории происхождения видов. Во втором издании «Дневника путешествия на корабле «Бигль», опубликованного в 1845 году, Дарвин писал: «Наблюдая эту постепенность и различие в строении в пределах одной небольшой, связанной тесными узами родства группы птиц, можно действительно представить себе, что вследствие первоначальной малочисленности птиц на этом архипелаге был взят один вид и видоизменен в различных целях». И в самом деле, 15 видов дарвиновых вьюрков, различающихся в основном формой и крепостью клюва, так похожи один на другой, что разница между ними проводится почти условно. Они скорее напоминают непрерывный ряд, в котором каждое звено лишь слегка отличается от другого по образу жизни, повторяя развитие всего разнообразия певчих птиц земного шара в миниатюре.

Представим себе девственную землю, покрытую растительностью и дающую убежище различным видам насекомых. На эту землю по чистой случайности попадает только один вид птиц, он начинает там размножаться и вскоре распространяется по всей территории. Допустим, что эти птицы питаются зерном. Вскоре их популяция достигнет такой численности, что начнется нехватка зерна. Происходят мутации, которые создают новые особенности или усиливают некоторые уже существующие черты. В результате птицы получают возможность пользоваться другими видами пищи. У них может появиться толстый клюв, и тогда они в состоянии питаться плодами, или заостренный клюв, приспособленный для охоты на насекомых, или, наконец, более мощный клюв, позволяющий раскалывать более толстые и крепкие зерна. Через несколько поколений из одного и того же вида разовьется множество видов.

Однако подобную гипотезу надо подтвердить объективным доказательством. Нет нужды говорить о том, что найти такое доказательство в пернатом мире обширного материка было бы делом очень трудным. Процесс эволюции зашел здесь слишком далеко, и прародителей отдельных видов слишком много. Вот почему дарвиновы вьюрки дают нам модель эволюционной дивергенции и позволяют изучать различные виды на последовательных этапах их образования. Как отмечал Чарлз Дарвин: «В этом маленьком, замкнутом в себе мирке, или, правильнее, в этом спутнике Америки, как во времени, так и в пространстве мы, пожалуй, приближаемся к великому факту, к тайне тайн, к первому появлению новых существ на Земле».

Можно представить себе, как шел процесс эволюции дарвинова вьюрка, просто совершив прогулку по кустарниковым зарослям Галапагосских островов. На низменностях мы встретим малого земляного вьюрка (Geospiza fuliginosa) со слаборазвитым, как у воробья, клювом. Он питается почти исключительно крошечными семенами, найденными на земле или на растениях, пренебрегая из-за своего сравнительно слабого клюва зернами покрупнее. В противоположность ему средний земляной вьюрок (G. fortis) и особенно большой земляной вьюрок (G. magnlrostris), который с его большим клювом напоминает дубоноса, могут выбирать и раскалывать твердые семена гораздо больших размеров. Таким образом, среди этих птиц, совсем или почти совсем не наблюдается борьбы за пищу.

Хотя своим оперением кактусовый земляной вьюрок (G.scandens) походит на три рассмотренных выше вида, но он еще больше от них отличается. Природа снабдила этого вьюрка сильным вытянутым клювом с немного загнутым вниз кончиком, так что он может питаться пыльцой и нектаром цветов опунции. Более того, его язычок заострен на конце, как у некоторых нектарниц или у австралийских медососов. Он с одинаковой легкостью разрывает как нежные мясистые листья опунции, так и плоды завезенных на острова деревьев — апельсины и сливы.

Древесный вьюрок (Camarbyncbus crassirostris) с зеленоватым оперением, черным хохолком у самцов и полосатой окраской у самочек снабжен коротким толстым клювом—миниатюрное подобие клюва попугая. Живя в основном на деревьях, этот вьюрок питается нежными почками листьев, цветами и плодами, и только в очень редких случаях насекомыми, а также семенами, для которых его клюв плохо приспособлен. Так называемые насекомоядные древесные вьюрки (С. psittacula, pauper, parvuhis), напротив, обладая аналогичным клювом, питаются исключительно насекомыми. Своими повадками эти вьюрки напоминают наших синиц. Они летают среди деревьев и кустарников в поисках скрывающихся в листве насекомых. В этом случае дифференциация проявляется не в формах, а в повадках.

Дарвиновы вьюрки на Галапагосах образуют сообщество наземных птиц, подобное тому, которое можно найти в пределах целой страны. В этом семействе можно обнаружить жизненные формы, биологически эквивалентные как воробьям и другим зерноядным, так и птицам, питающимся плодами. Это поразительное сообщество пернатых включает даже жизненную форму, которую можно было бы назвать «дятловым древесным вьюрком» (Camarhynchus paIIidus). В процессе эволюции у него развился сильный прямой клюв, несколько вытянутый и похожий на клюв дятла или поползня. Но клюв этого вьюрка все еще слишком короток, чтобы позволить ему, подобно дятлу, питаться насекомыми или личинками, спрятавшимися под корой деревьев. Когда вьюрок действительно обнаруживает добычу в коре, он пользуется шипами растений, чтобы выковырять ее, точно так же, как француз достает устриц из раковины с помощью тоненькой вилочки. Увидев свою жертву, он откладывает шип и быстро заглатывает добычу. Затем снова берет шип и начинает дальнейшее тщательное обследование. Эта поразительная повадка вьюрка—одна из самых хитроумных в животном мире. Ни одна птица, кроме него, не обладает способностью пользоваться каким-либо орудием, и нам придется взбираться вверх по филогенетическому древу животного мира до самого шимпанзе, чтобы найти другой пример использования орудий.

Очень яркий пример эволюции этих птиц дает славковый вьюрок (Certhidea olivacea). Сходство этого вьюрка с настоящей славкой поразительно. И действительно, орнитологи сначала классифицировали его как славку, отказываясь поверить в то, что другая птица может так походить на славку своими размерами, пропорциями, окраской, формой клюва, не принадлежа к тому же семейству. Тем не менее нет никакого сомнения в том, что мы имеем здесь дело с высокоразвитым да рви новым вьюрком. Подобно мухоловкам, он питается исключительно насекомыми, которых находит в листве, в ветках или даже на земле и хватает, находясь в полете.

Таков любопытный мирок дарвиновых вьюрков! Это маленькое семейство птиц, характерных для Галапагосов и эволюционировавших в полной изоляции, дало многие виды, биологически аналогичные воробьиным, принадлежащим к различным семействам. Нетрудно понять, какое важное значение имели эти существа в качестве живого доказательства теории Дарвина. Тот факт, что птицы, происходящие от одного предка, могут быть столь дифференцированными, объясняется влиянием перенаселения. Иными словами, борьба за существование вынудила их перейти на другой образ жизни и прежде всего изменить пищевой рацион. Дополнительным фактором, способствующим успешному развитию различных жизненных форм вьюрков, было отсутствие других птиц, уже перешедших на тот образ жизни, который предстояло принять дарвиновым вьюркам. В этом отношении то, что произошло на Галапагосах, является как бы контрольным экспериментом. Дифференциация протекала там в таких идеальных условиях, что биологи могут проследить процесс эволюции без сколько-нибудь заметного пробела, отделяющего факт от гипотезы.

ПЛОДОРОДНЫЕ ВОЗВЬШГЕННОСТИ

Несмотря на то обстоятельство, что большая часть низких островов архипелага Галапагос засушлива, более высокие его острова, в частности Сан-Кристобаль и Санта-Крус, лежат перпендикулярно юго-восточным ветрам и, следовательно, отличаются более влажным климатом. В течение дождливого сезона осадков здесь выпадает больше, а остальную часть года туманы, похожие на гаруа побережья Перу, смягчают сухость воздуха. Вот почему наблюдается такой резкий контраст между скудной растительностью засушливой береговой зоны и густой растительностью возвышенностей.

Именно такой контраст замечаешь на острове Санта-Крус, поднимаясь от Академической бухты до высоты 800 метров. Вначале путешественник пересекает полосы голой лавы, а затем попадает в заросли кактусов и колючих растений, растущих среди скал или на скудных почвах. По мере того как уровень местности повышается, растительность становится все гуще и заросли засухоустойчивых кустарников чередуются с пятнами зеленой растительности. Но и этот ландшафт вскоре уступает место пышному лесу. Деревья здесь в основном эндемичные с типичной для этих островов зонтичной или букетообразной кроной. Некоторые из них достигают в высоту около двух метров. В густом подлеске изобилуют кустарники и папоротники. За стволы и ветви деревьев цепляются эпифиты: огромные лишайники, папоротники и орхидеи. Они свисают подобно косматым бородам, развеваясь при легком бризе. Ползучие растения причудливо переплетаются. Масса влаголюбивой растительности создает настоящий дождевой лес, раскинувшийся всего в нескольких километрах от голого побережья, во многих местах на высоте каких-нибудь 150 метров над уровнем моря. Объясняется это тем, что влага, приносимая господствующими ветрами, не конденсируется на низменностях и достается только более высоким частям склонов.

Влажность воздуха привела к разрушению горных пород и превратила их в довольно плодородные почвы. Почвоведы установили, что мощность темных почв, развивающихся на базальтах, порой достигает 1,8 метра. Эти районы являются единственными, где можно заниматься земледелием, и во многих местах земля здесь была расчищена под плантации, зачастую приносящие большие доходы.

Выращиваются тут самые разнообразные сельскохозяйственные культуры. Нередко можно встретить картофель — культуру, типичную для более умеренных широт,— растущий под бананами недалеко от кофейного дерева. Но площадь обрабатываемых земель крайне мала, и вряд ли острова Галапагос могут считаться подходящими для сельскохозяйственной деятельности.

На еще больших высотах леса сменяются травянистыми пространствами, где не только деревья, но даже кустарники встречаются редко, что, видимо, объясняется сильными ветрами. Как только путешественник пересечет гребни и начнет спускаться на запад или северо-запад, он опять попадает на засушливую территорию, поскольку экспозиция этих склонов не позволяет проникнуть сюда влажным ветрам.

ПЕРСПЕКТИВЫ ОСТРОВОВ ГАЛАПАГОС

В целом острова Галапагос голые и безлюдные, за исключением нескольких зеленых участков. Рельеф повсюду носит отпечаток вулканического происхождения архипелага.

В отдаленные времена, когда, возможно, было легче перебраться через океан с континентальных массивов на острова, отдельным видам растений и животных в процессе распространения за многие века удалось заселить этот архипелаг. В отдалении от всего остального мира здесь развивались своеобразные биологические сообщества, архаическим видам которых удалось дожить до наших дней. Следуя непреложным законам эволюции, здесь развивались новые виды в полной изоляции от сложных процессов, протекавших во внешнем мире. Таким образом, Галапагосы приобрели уникальное значение маленькой модели процесса, обычно развивающегося в гораздо более крупных масштабах. Геолог может наблюдать здесь весь процесс становления и разрушения горных пород, начиная с того момента, когда они поднимаются из недр Земли, и кончая образованием почв. Биолог в свою очередь может проследить происхождение видов, причем в некоторых случаях на той стадии, когда они еще не приобрели своих отчетливо выраженных отличительных признаков.

На Галапагосах осталось еще много такого, что предстоит изучать в будущем. Мы все живем наследием, оставленным Чарлзом Дарвиным. Между тем люди нанесли природе островов тяжелый ущерб. Английский орнитолог Давид Лэк был не слишком далек от истины, когда он назвал историю заселения Галапагосов человеком «хроникой катастроф, сопровождаемых грязными преступлениями». В течение XVIII века пираты взяли на себя роль первых каперов. Позднее были сделаны некоторые попытки по освоению этих земель. Но их инициаторами были непрактичные люди, вербовавшие поселенцев из среды преступников. К этому времени на острова начали прибывать экспедиции охотников за черепахами и морскими котиками. Это был период вандализма. Современные поселенцы — честные люди и упорные труженики, но, к сожалению, незнакомые с проблемами охраны природы и новейшими методами земледелия. Продолжительное влияние, которое оказывали на природу неразборчивые в средствах «гости» Галапагосских островов, тяжело отразилось на их дикой фауне, которой и в наши дни угрожают завезенные сюда виды домашних животных.

Последствия влияния человека на дикую фауну Галапагосов тем более трагичны, что многие местные животные отличаются большой доверчивостью к людям и либо не обращают на них никакого внимания, либо считают их неопасными. Понятие «хищник» как будто не существует на архипелаге. Как это ни парадоксально, по-настоящему «дикими» животными здесь являются одичавшие потомки ввезенных видов, в частности козы. Зато здесь нередко можно увидеть, как местный голубь садится отдохнуть на голову или плечо путешественника, а канюки—единственные местные хищные птицы — даже дают себя приласкать, то же самое можно сказать и о морских птицах. К сожалению, такая чрезмерная доверчивость привела к полному истреблению многих видов.

К счастью, человек теперь осознал, как много будет потеряно в области научных исследований, если исчезнут дикие животные Галапагосов. Ответственные официальные лица Республики Эквадор, которой принадлежат эти острова, приняли эффективные меры по охране их природы. Когда-нибудь биологи, которые посетят эти острова, смогут найти среди населяющих их животных ключ к разгадке некоторых тайн истории развития жизни. А за ними все еще будут наблюдать гигантские смиренные пресмыкающиеся—последние представители того животного мира, который процветал задолго до появления человека на земном шаре.

НАЧАЛО: Предисловие. Центральная Америка, Карибский бассейн.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: ОГНЕННАЯ ЗЕМЛЯ...