Главная
страница Личный
опыт путешествий по странам
В плену у
туарегов
«Путешествие
– есть, нередко, часть Ада»
Арабская пословица.
На севере Африки
лежит страна, одиозное
название которой, как правило,
настораживает любого
представителя западной
цивилизации: Социалисти-
ческая Народная Ливийская
Арабская Джамахирия. Все
главенствующие посты в ней
принадлежат одному человеку,-
полковнику Муаммару Каддафи.
Но он – не диктатор. В своей
знаменитой «Зелёной книге»
этот арабский лидер, отвергнув
и коммунизм и капитализм,
разработал «Третью мировую
теорию», обеспечивающую
подлинную власть народа. Плоды
этого курса может увидеть
каждый, кто захочет приехать в
столицу – Триполи, или ещё в
десяток небольших ливийских
городков, протянувшихся узкой
полоской вдоль Средиземного
моря. Южнее этой приморской
полосы лежит Сахара –
величайшая из пустынь планеты
и теорию развития там
определяет песок…
Мы стали первой российской
экспедиционной группой,
которой власти разрешили
посетить страну и направлялись
туда с целью изучения древней
наскальной живописи в гористом
массиве Тассили, расположенном
в самом сердце Сахары. Взяв
мини-аппаратуру, с нами ехали
съёмочные группы
телевизионных программ «Русский
экстрим» и «Неизвестная
планета». Ехали они под видом
туристов, т.к. телерепортажи о
стране запрещены. Тюрьма
грозит, также, за ввоз алкоголя,
еду на улицах, внебрачные
сексуальные связи и прочие
шалости…
Поохав над уникальными,
прекрасно сохранившимися
развалинами пунических
городов Сабрата и Лептис-Магна
(1-е тысячелетие до н.э.), мы
перелетели 1000 км. вглубь
великой пустыни, где в оазисе
притулился городок Сабха.
Своим аэропортом он обязан
великому сыну: М.Каддафи
родился здесь, тут же, до сих
пор, живут его мать и сестра.
Отсюда группа перебралась в
городок Джерма, расположенный
в вади «Аль-Аджьяль». Словом
вади в Северной Африке
называют сухие русла рек (то,
что в Монголии - сайры, в
Австралии – крики, в Америке –
аройро). В глубокой древности
по пустыням текли полноводные
реки и их высохшие отпечатки
тянутся теперь среди песков на
десятки и сотни километров.
Три тысячи лет назад городок
этот звался Гарама и был
столицей могущественного
народа – гарамантов.
Осматривая их древние могилы,
которых тут более 45 тысяч, мы
даже и не предполагали, что
судьба совсем скоро столкнёт
нас, в невероятном приключении,
с потомками древнейшего
племени. Хотя, мы знали, что ещё
Геродот писал о воинственных
племенах, проникавших, на
запряжённых лошадьми
колесницах, глубоко в степи,
покрывавшие территории
нынешней Сахары в те времена. В
армии Ганнибала конники-гараманты
составляли целый
кавалерийский корпус!
Но, с 7-го века, волны арабских
переселенцев вытесняли
гарамантов всё южнее и южнее в
засушливые районы, вынуждая
становиться разбойниками на
караванных путях. Остатки
племён прозвали «таувариками»,
т.е безбож-никами. Отсюда,
позднее, и пошло название –
туареги. Ныне эти светлооко-жие
люди ассимилировались среди
арабов, приняли ислам и
подрабатывают, как и все
ливийцы,- чем бог пошлёт.
Однако, мужчины-туареги
повсеместно сохранили
традицию постоянно закрывать
лицо особой повязкой,
называемой по туарегски –
тагельмус, а по арабски – шаш. С
18-ти лет юноша начинает носить
этот символ мужества
настоящего кочевника пустыни,
опуская повязку до подбородка
только во время еды, незаметно
для окружающих.
Слышали мы и о том, что в самых
глухих районах Сахары ещё
кочуют племена вольных
туарегов, называющих себя
имошагами (свободные). Они
считают, что в пустыне есть всё,
что нужно настоящему имошагу, а
чего в ней нет, так то имошагу и
не нужно. Эти воины пустыни
ушли прочь от цивилизации и
воды, делающих людей своими
рабами. Они пошли на
невероятные лишения, но
сохранили свою самобытную
культуру…
В скалах «Акакуса»
- Лабас!- здравствуйте, так
приветствовали нас на своём
языке водители джипов. Они –
городские туареги и никто
кроме них не согласился бы пере-сечь
с нами величайшую пустыню.
Руководил ими Жамааль – рослый
и широкоплечий, с мужественным
профилем и командным голосом.
Манеры явно выдавали в нём
военного человека, но мы и не
сомневались в том, что в
закрытой стране к нам придадут
особиста. Нарекли его «полковником»
и делали вид, что не
догадываемся о его знании
русского языка.
Старенькие «Тойоты» доверху
были загружены
продовольствием, запасной
резиной, водой на три дня до
предполагаемого колодца и
канистрами с бензином (расход в
песках – 40 литров на 100 км. и дай
бог, чтобы хватило на 1000 км. до
ближайшей военной базы на
границе с Чадом). Мы выезжали
курсом на юг, намереваясь
несколько дней разыскивать
наскальную живопись, пересекая
безжизненные просторы горно-песчаного
нагорья Акакус, одного из самых
фантастических районов
Сахары…
«Великая Пустыня», как
называли её португальские
мореплаватели
14-15 веков, занимает почти треть
Африки и делится между десятью
государствами. С севера на юг
она простирается на 2000 км., а с
запада на восток – почти на 5000
км. Арабы назвали её «Ассахара»
и это название прижилось в
дальнейшем. Почти 11 млн. кв.км.
занимает её площадь! Это пятая
часть всех пустынных земель
нашей планеты! И хотя песка
здесь больше, чем во всех
других пустынях, вместе взятых,
в самой Сахаре он занимает
только 20% площади. Остальная
территория – это плоские, как
стол, песчано-гравийные и
каменистые пустыни (гамады и
сериры), а также дикие
скалистые нагорья, поражающие
фантастическими пейзажами.
Нагорье Акакус, которое мы
пересекали – воистину музей
скульптуры.
Тысячелетиями ветер обтачивал
тут песком горные породы,
придавая им совершенно
невероятные формы. И теперь на
бескрайних полях жёлтого песка
торчат бесчисленные буро-коричневые,
многометровые каменные фигуры
умопомрачительных форм и
очертаний. Колонны и шпили,
развалины крепостей и замков,
минареты и соборы, грибы и
деревья, фантастические фигуры
людей и животных,
разнообразные космические
пришельцы – чего тут только не
увидишь!..
С диким свистом носится между
ними наполненный песком ветер,
продолжая совершенствовать
свои невероятные творения.
Беспрестанно щёлкали затворы
наших фотокамер и не было
никакой возможности
оторваться от объектива.
А какие невероятные пейзажи
возникали здесь на закатах и
восходах! Какая игра красок и
светотени! Какая мощь, дикость
и первозданность природы!
Живой природы: всё движется,
дышит, звучит, поглощённое
своей, непознанной нами
могучей жизнью…
Однако, наслаждаться закатами
подолгу не приходилось: вместе
с солнцем уходило и тепло,
заставляя нас торопливо
разбивать палаточный лагерь.
Ведь только в пустынях
фантастический перепад
дневных и ночных температур
может доходить до 70*С! Стоял
январь и дневные температуры
редко превышали +30*С, а ведь
летний мировой рекорд,
принадлежащий также Сахаре,
составляет +59*С! При этом почва
накаляется до +80*С! А зимними
ночами бывает и -20*С. Однако, нам
везло: ночами было не ниже -2*С и
водители-туареги спали прямо
на песке, прислонив босые ноги
к баллонам своих джипов.
А до того, они жарили на костре
мясо и пекли, прямо в песке под
ним, вкуснейшие пресные
лепёшки-тачилла, распевая
хором свои родные песни, такие
же протяжные и заунывные, как
вой пустынных ветров под
бездонным небом Сахары..
Мы же бродили, по мертвенно
сияющим в свете огромной луны
пескам, между фантастическими
скалами Акакуса. Их контуры
серебрились в ночи, будто
покрытые мерцающей паутиной (следствие
электризации от ударов
миллиардов песчинок). Потом мы
забирались на скалы и слушали «Звуки
солнца». Так здесь называют
треск камней, лопающихся от
резкого охлаж -дения после
дневного перегрева. И сколько
естественной гармонии было в
негромкой человеческой песне
под аккомпанемент каменных
барабанов…
После ужина, полулёжа вокруг
догорающего костра, мы все
вместе вдыхали восхитительные
ароматы местных кальянов-шиша,
ведя неспешные разговоры о
таинственной жизни пустыни и
её обитателей…
Кутаясь в спальник, под дикие «стоны»
пустынной совы я разглядывал
совсем низкие здесь звёзды и
думал, что слово пустыня
означает вовсе не тот факт, что
вокруг тебя ничего нет, а то,
что мысли твои здесь невольно
очищаются от житейской шелухи
привычного бытия. Пусто в
голове; чистый лист даётся
здесь твоему мышлению. Нужно
лишь уловить те тихие светлые
голоса, что льются на тебя с
небес и внимать… Внимать и
вписывать в свою память и
божественные наставления и
советы ушедших наверх предков.
Внимать, впитывать и исполнять,
чтобы стать добрей и чище,
искренней и естественней.
Чтобы оставаться плотью от
плоти той первозданной природы,
что восхищает нас, всегда,
своей извечной непорочностью…
Каменная летопись Сахары
Ещё в тридцатых годах прошлого
века французский лейтенант
Бренан обнаружил на скалах
плато Тассилин-Аджер (Алжир)
многочисленные сюжеты
наскальной живописи и
разнообразные петроглифы. Они
хорошо были изучены
археологами в последующие годы.
В Ливийской же части Сахары эти
работы, по известным причинам,
практически не проводились.
Поэтому-то мы с особым
любопытством обследовали
многочисленные скальные
выветривания Акакуса. И нам
более, чем повезло. Находки
следовали одна за одной,
поражая нас разнообразием
стилей и сюжетов, размерами и
способами нанесения
изображений на камни. По ним,
словно по страницам гигантской
каменной летописи можно было
проследить истори- ческую
судьбу этих мест.
Более 10 тыс. лет назад здесь
простиралась могучая саванна,
покрытая рощами тропических
лесов и испещрённая руслами
полноводных рек.
Многочисленные племена
охотников и рыбаков населяли
её. Их добычей были слоны и
жирафы, львы и пантеры,
антилопы и бегемо- ты,
крокодилы, черепахи и огромные
рыбины. На рисунках и
петроглифах мы увидели
искусные изображения сцен
охоты и рыбной ловли, празднич-
ных пиршеств и религиозных
обрядов.
Но менялся климат на планете.
Высыхали реки и исчезали леса.
Около 5тыс. лет назад степью
стала нынешняя Сахара и люди
занялись скотоводст- вом. И
древние художники
зафиксировали на скалах
перемены в жизни: дикие
животные уступили место быкам
пастухов, а позже и лошадям.
Увидели мы и изображения
легендарных колесниц
гарамантов – грозы степняков
Африки. Мало чем отличаются они
по формам и красоте от подобных
фресок в египетских гробницах
и неизвестно теперь, кто кого
научил этому искусству. Зато
известно, что скот съел и выбил
траву, климат стал ещё суше и
саванна постепенно
превратилась в пустыню. А в
наскаль- ной живописи
появились верблюды. Произошло
это уже в первом тысячеле- тии
нашей эры; песок же с тех пор
всё ползёт и ползёт во все
стороны…
Более поздних рисунков в
Сахаре нет. Никому не взбредёт
в голову изоб-ражать на скалах
джипы, самолёты и другие
достижения цивилизации, хотя и
жаль: пусть хоть память
останется о глупости человека.
Ведь именно она, наша «цивилизация»
и привела к тому, что
бесплодные пустыни занимают
уже 1/3 всей поверхности планеты
и с каждым столетием их
становится всё больше.
Вероятно, через какую-нибудь
тысячу лет все наши потомки
станут кочующими «туарегами»…
Если раньше не передерутся…
Потому, что без воды - …
Человек на 80% состоит из воды.
Он, по сути, большая бутылка с
дырявыми стенками, через
которые постоянно вытекает 2,5
литра жидкости в сутки. Это – в
обычных условиях, а в пустыне
потери воды возрастают до 12
литров! Интересно, что жажда
возникает уже при потере 0,5литров
на 1кг. веса, когда
обезвоживания ещё вовсе нет.
Тогда спортсмены полощут рот
водой, а туареги сосут камушек:
выделяется слюна и жажда
пропадает. А вот если будет
безвозвратно потеряно 3-5 л.
воды – дело дрянь. Ну а дефицит
в 10 л. неминуемо приведёт к
смерти.
Мы не тратили воду на умывание,
бритьё, мытьё посуды или стирку,
но прошло три дня и запасы её
практически закончились.
Солнце тут же стало жарче, а
джипы без кондиционеров
превратились в камеры пыток.
В этих районах выпадает всего 20-30
мм. осадков в год, т.е. меньше
уже не бывает. И хотя под
Сахарой, на глубине 2000м.,
плещется огромный океан
пресной воды, площадью 1 млн. кв.км.,
но сама она редко где выходит
на поверхность. Первый
артезианский колодец французы
пробурили тут в 1856 г. С тех пор
их сверлили сотни, но пустыня
сотни же и забирала, ежегодно,
обратно. Наши туареги знали,
где был ближайший колодец в
прошлом году. Туда мы и
двигались. Но сохранился ли он
в постоянно движущихся песках?
Вопрос жизни и смерти для нас, т.к.
в пустыне человек не проживёт
без воды более суток...
К тому же, скалы-останцы
остались за спиной и мы въехали
в бескрайние просторы
песчаного океана пустыни
Идехан-Мурзук – одного из
крупней-ших в мире скоплений
жёлтых песков. Ничего вокруг
кроме барханов, сколько ни
крути головой! Какие колодцы?
Какая вода? Где тут искать её?
Машины постоянно буксуют,
жалобно взвывая моторами и мы
спешим им на помощь. Толкаем
джипы, обливаясь потом, меняем
лопающиеся баллоны и молимся
лишь о том, чтобы не случилось
какой-нибудь серьёзной поломки.
Ведь кроме компаса, у нас
принципиально нет с собой
никаких приборов: ни средств
связи, ни спутниковых
навигаторов. А теперь ещё и нет
воды…
Солнце палит нещадно. Теней нет.
Жажда уже вовсю терзает
каждого, а вокруг не найти даже
камешка за щёку. Впрочем, он уже
не сможет обмануть быстро
высыхающий организм. Песок
упорно лезет во все щели одежды
и отверстия тела. Он скрипит
уже даже под веками. Он
медленно душит нас и ждёт…
Ждёт очередной самонадеянной
жертвы…
В тисках песков
Размеры отдельных песчинок
составляют от 0,01 до 3мм, но в
Идехан-Мурзук занимаемая ими
площадь больше, чем вся
территория Франции. Глубину же
этой «песочницы» вообще
невозможно промерить. Это
живая масса. Она дышит, звучит,
перемещается и, я теперь уверен
в этом – думает...
Ведь каждая песчинка – это
кристалл кварца, а
пьезокристаллы, как Вы знаете,
являются мозгом современной,
фактически мыслящей
электроники.
Арабы называют песчаные
пустыни эргами, и относятся к
ним, более чем уважительно. А
туареги вообще обожествляют
духов-хозяев песков. Те же
дружат с богом ветров Эолом.
Его ветры причёсывают пустыни
ритмичной, завораживающей
взгляд волнистой рябью,
напоминающей кору головного
мозга. Они же строят из песков
сложнейшие и красивейшие
конструкции. Бархан – слово
тюркское и означает скопление
песка серповидной формы. В
больших пустынях, как эта,
барханы выстраиваются в
длинные волнообразные валы с
крутым подветренным и пологим
наветренным краями. Эти дюны
тянутся параллельно друг другу
на сотни километров, достигая
высоты до 300 метров!
Который час кавалькада наших
машин мечется между дюнных
цепей, иногда, в понижениях,
переваливая из одной песчаной
«долины» в другую.
Водители уже не едут по
маршруту, а ищут колодец. Как
они здесь ориентируются –
одному богу известно:
тянущиеся во все стороны до
самого горизонта жёлтые
песчаные волны внешне почти ни
чем не отличаются друг от друга.
К тому же барханы перемещаются
ветром на десятки метров за год,
меняя очертания. Какие тут
могут быть ориентиры?..
Но, видимо они всё-таки
существуют для жителей пустыни.
А может быть молитвы помогли:
за час до заката, который мог
стать последним для экспедиции,
водители нашли то, что искали в
песках весь день…
Когда-то здесь жили люди.
Десяток глинобитных,
полуразрушенных, заваленных
песком по самые плоские крыши
домиков без окон, ютился в
котловине между двумя
огромными звёздчатыми
барханами. Наверняка этот год
будет последним в жизни места,
бывшего когда-то цветущим
оазисом. Бархан всем телом
навис над ним, запустив
песчаные щупальца под каждую
крышу. Он поглотил всё живое и
неживое, а скоро проглотит и
память о них.
Разобрав крышу над одним,
только им известным строением,
водители-туареги открыли
старый колодец. Мягкими
ведрами, сделанными из
верблюжьих шкур, нам удалось
набрать оттуда около 100 литров
мутноватой прелой воды. Не знаю,
как передать ощущение тех
первых глотков. Вода не была,
как принято говорить, самой
сладкой в моей жизни, но вкус и
запах её, уверен, мне не забыть
никогда…
Мы остались ночевать подле
развалин былой жизни, надеясь к
утру нацедить еще немного воды.
Ужинали молча, да и привычных
песен не пели.
Тягостно ночевать на кладбище
чьих-то судеб, чьей-то любви и
несбывшихся надежд. Да и сами
мы сегодня были на волоске от
той же участи. И не были, а
остаёмся по-прежнему. Остаёмся
заложниками судьбы и песков
сегодня, и завтра, и потом.
Потому что песок любит воду, не
меньше, чем любит её всё живое
на земле и он всегда готов
отобрать у Вас даже последние
её капли.
Пустыня… Наверно, корень этого
слова означает стынущую в
жилах, загустевшую без воды
кровь… Загустевшую и
остановившуюся навсегда…
Глупая забава
Рано легли, рано и встали. Всем
нам хотелось подняться на
огромный бархан, погубивший
оазис и с него полюбоваться
восходом солнца. Не менее
получаса мы карабкались по
песку вверх, поминутно
проваливаясь и увязая. Ветра не
было, но над самой поверхностью
бархана постоянно струилась
дымка песчаной позёмки.
Картина напоминала мне зимнее
восхождение в горах: также
метёт снежный низовик, также
резко скрипит наст под ногами…
Стоп! А здесь – не скрип
доносится из под ног, а какой-то
ворчливый скрежет… Странно…
наверное ветер искажает
звуки…
Мы успели наверх как раз
вовремя. Лежащие под нами,
бескрайние волны песчаного
моря ещё были тёмно-серыми,
сливающимися с горизонтом. И
вдруг, словно сказочный салют
озарил спящее небо.
Бесчисленные мелкие кудряшки
высоких облаков, не видимые до
тех пор, внезапно загорелись
нежным жёлтым цветом. Словно
тонкие стружки с небесного
дерева, они закурчавились на
тёмном фоне неба, восхищая глаз
фантастическим орна-ментом. А
может это райские птички
пробуждаются от снов долгой
ночи?..
Скрытые, пока, лучи солнца
зажигали всё новые и новые их
стайки. Лёгких золотистых
пёрышек становилось больше и
больше. Словно разлетаясь по
всему небу, они скоро целиком
заполонили его свод, расшив
своими узорами бархатистый
купол, словно сказочную
тюбетейку.
Первый луч солнца внезапно
ударил из-за горизонта в
ближайшие облака и они
вспыхнули багровым пламенем.
Занялось торжественное
буйство небесного пожара. Одни
за другими, светлые пёрышки
облаков словно окунались в
пурпур, а небо вокруг них
постепенно становилось
ультрамариновым, затем синим, а
потом и прозрачно-голубым…
Пустыня, расчерченная длинными
тенями барханов, озарилась
сочным жёлтым светом,
подставляя свои необъятные
просторы ласковому утреннему
солнцу… Здравствуй, новый день
жизни! Здравствуй, Матушка-планета!..
Но, от солнца проснулся и ветер.
Он ударил внезапно, плотной
стеной колючего песка. Порыв
был такой силы, что буквально
сбил нас с вершинной кромки
бархана. Прикрываясь куртками,
мы «по суворовски» поехали
вниз по крутому склону, увлекая
за собой лавины песка, будя и
оглашая дремлю-щую пустыню
радостными воплями… Вот,- это
класс! Ура!.. Даёшь!.. Ура!!!
И вдруг, с огромным барханом
что-то произошло. Откуда-то из
глубины его послышался низкий
недовольный гул. Он быстро
нарастал и стал ощу- щаться уже
каждой клеткой тела. Могучая
песчаная масса мелко задрожала,
а затем будто стала толкать
меня. Это было невероятно, но я
отчётливо чувствовал толчки в
спину, будто катился не по
мягкому песку, а по ухабам.
Гул перешёл в напряжённый
рокот, заставивший похолодеть
от внезапно нахлынувшего
страха. Он сдавил голову и
заткнул тугим комком глотку…
Судорожно отталкиваясь
холодеющими руками, я
закувыркался вниз в состоянии
безотчётного ужаса. Песок
терзал открытые части кожи
нещадным наждаком и, казалось,
вгрызался, втрамбовывался в
меня, стараясь превра- тить
тело в камень. Он явно хотел
убить меня и я это чётко
осознавал…
Скатившись к подножию, я бежал
безоглядно, панически
стряхивая с себя прилипшие
песчинки так, будто он
продолжали кусать меня. Бархан
злобно гудел во след, заглушая
громкие стоны моих товарищей,
бегущих рядом…
Расплата
В лагере мы понемногу
успокоились и ощущения на
бархане стали каза- ться игрой
воображения. Однако, водители
не разделяли, почему-то, нашего
оптимизма. Они что-то бормотали
о том, что нельзя тревожить
Духа-хозяина бархана своим
шумом и озорством, при этом
быстро собирая лагерь и
намереваясь спешно уезжать.
Машины выбрались из котловины
и помчались по песчаным
просторам широкого русла
древнего вади. Но, не прошло и
часа, как наша кавалькада вдруг
остановилась. Туареги
сгрудились и стали с волнением
разговаривать о чём-то,
осматривая горизонт. Мы ничего
необычного там не увидели, но
зато услышали какие-то
странные звуки, доносящиеся
ниоткуда. Словно кто-то тихо
играл в окружающем неподвижном
воздухе; толи на нежных гуслях,
то-ли на волшебной скрипке. Это
была сладкая и завораживающая
музыка; чуть слышная, но
совершенно отчётливая…
Очаровательную гармонию
прервал рёв двигателей: не
обращая на нас внимания,
водители быстро стали
выстраивать джипы в тесный
круг-звёздоч-ку, радиаторами в
центр и обносить его кольцом
брезентового забора-ширмы,
которым они, обычно, защищали
лагерь от песка на ночёвках.
Подбежал Жамааль и на полном
серьёзе стал быстро говорить,
что Дух бархана вызвал Эола -
бога ветров. Пески-эрга запели,
значит он уже близко, а «дышащий
ядом» - большая беда для
путников. У нас лишь несколько
минут, чтобы попытаться
спастись…
Мы всмотрелись вслед его
указующей руке и вдруг увидели,
на всех направлениях, что
горизонт, утратив обычное
марево прозрачности, покрылся
какой-то тёмной дымкой. Слегка
колеблясь, она разрасталась
вверх и довольно быстро
приближалась к нам со всех
сторон. Но, ещё удивительнее
было другое зрелище: вершины
всех ближайших барханов,
словно действующие вулканы
красиво «курились» тёмными
облачками поднятого в воздух
песка. И это при том, что вокруг
нас царил полнейший душный
штиль.
- Самум! – крикнул кто-то и
сердце моё судорожно сжалось.
Окружаю- щий воздух стал резко
темнеть и терять прозрачность,
но ещё было видно, как багрово-чёрные
тучи быстро неслись со всех
сторон к зениту, прямо над нами,
проглатывая последние лучи
солнечного света…
Мы бежали к машинам,
выхватывали из рук водителей
верблюжьи одеяла и,
закутавшись в них с головами,
падали на и под сидения.
Захлопали дверцы, а потом стало
так тихо, что слышно было лишь
частое биение сердца
Страшный удар потряс машину и
все её части отчаянно
завизжали. Это даже был не удар.
Чья-то огромная мощная пасть
будто охватила джип и стала его
отчаянно мотать и трясти,
ударяя о капоты соседних
автомобилей и стараясь вырвать
из общего круга. Этот незримый
кто-то ужасающе ревел голосом
реактивных турбин, проникающим
в каждую клеточку вспухшего
мозга. Герметичный салон почти
мгновенно наполнился пылью и
песком. Меня, лежащего на полу,
немилосердно било об ножки
сидений, не давая
зафиксироваться. Густая смесь
пыли с горячим воздухом упорно
пробивалась под одеяло.
Вскрикивая при каждом ударе
тела, я хватал её ртом, вдыхая и
глотая. Она обжигала лёгкие и
дышать было мучительно больно.
Раскалывалась голова,
выплёскивая в песок остатки
последних мыслей, и скоро,
окончательно потеряв ощущение
реальности, я уже не понимал,
стоит ли джип, лежит ли, или уже
летит под небесами крохотной
песчинкой в тисках неведомой и
страшной Силы. Мне уже было всё
равно: бесчувственное тело
продолжало биться всем, чем
можно, обо всё, что было рядом, и
Душа моя лишь ждала его смерти
от неминуемого удушья…
Не знаю, сколько часов
продолжался кошмар самума,
сколько ещё времени мы
приходили, потом, в себя.
Водители вытаскивали нас из
салонов, раскапывая песок, и
укладывали в неподвижный ряд,
словно мертвецов. Да мы почти и
были таковыми…
Когда закончился день – не
знаю: света больше не было до
самого утра…
Мы все лежали в морозной ночи
пустыни и этот холод был тогда
лучшим лекарством для избитого
тела, воспалённого разума и
уставшей Души…
Плен
В конце-концов, мы отлежались, а
вот Каду, старшему сыну Жамааля,
не повезло: торопясь закрепить
канистры с водой, он поздно
прыгнул в машину и удар двери
раздробил ему предплечье. На
обработку раны ушло не мало
воды, ещё больше вылилось из
разбитого пластика канистр.
Опять ввели жёсткий режим её
экономии и двинулись дальше,
благодаря Бога, что крепко
побитые Тойоты всё же
завелись…
Однако, через день состояние
Каду значительно ухудшилось.
Несмотря на мои таблетки, у
него стали проявляться
признаки гангрены и сепсиса, о
чём я и сказал «Полковнику»,
сидевшему теперь за рулём
головной машины. Тот
промолчал…
Однако, спустя несколько часов
Жамааль резко изменил наш курс
и вместо юго-запада мы поехали
на юго-восток. Прошёл ещё день
напряжён -ного джиппинга по
барханам и вдруг, выехав на
высокую кромку одного из них,
мы увидели впереди картину,
которую вначале приняли за
мираж.
Внизу, в обширной песчаной
котловине лежало круглое
голубое озеро. Густые акации и
стройные финиковые пальмы
окружали его плотным зелёным
кольцом, словно мохнатые
ресницы влажного глаза. В их
тени виднелось несколько
необычных строений,
напоминающих шатры, но людей не
было видно. Мы замерли от
удивления и восторга…
- Это селение вольных туарегов-имошагов.
Кроме меня мало кто знает о нем.
Место святое и туда нельзя
ходить постороннему, под
страхом смерти. Но, у меня нет
другого выхода. Днём там нет
мужчин и мы с доктором поведём
Каду к знахарке. Оставайтесь за
гребнем и ждите нас в полной
готовности к отъезду.
И действительно, мужчины в
селении отсутствовали.
Несколько женщин, закутанных с
головы до ног в чёрные шали,
сверкая белками глаз громко, с
угрожающими интонациями
бранились с Жамаалем, но всё-таки
разрешили пройти к знахарке. Та
долго мазала руку Каду какими-то
мазями, варила для него сложный
травяной отвар, зашёптывала
парня непонятными
заклинаниями и он, в конце-концов
уснул. Я сказал старухе, что
являюсь врачом и подарил
обрадованной колдунье
практически всю свою аптечку.
Она же дала нам мази для
перевязок пострадавшего и
угостила варёным мясом.
Скоро Каду проснулся и мы
засобирались уходить. Но, на
улице нас ждала невероятная
картина: все наши машины
колонной медленно двигались с
бархана в сторону посёлка, в
окружении двух десятков
всадников, закутанных в белое и
сидящих на верблюдах-дромадерах…
Мы влипли в серьёзную историю:
туареги возвращавшиеся в
посёлок, обнаружили наш лагерь
и неожиданно захватили всех…
Не стану утомлять Вас
рассказом о долгих переговорах,
которые вёл с вождём Жамааль.
Мы, белые, были для них врагами,
вторгшимися в их дом,
иноверцами, узнавшими про
тайное поселение. Этот факт
грозил самыми серьёзными
последствиями для нас, тем
более, что вид у мужчин, охраняв-
ших нас, был самый воинственный.
У левого запястья каждого
крепился небольшой кинжал, а на
правом боку висел в кожаных
ножнах метровый прямой меч-такуба.
Вид был конечно киношный и один
из наших операторов вынул
фотокамеру, наведя её
длиннофокусный объектив на
красавца-туарега…
В секунды ближайший охранник
выхватил меч и коротким
движением отсёк металлический(!)
объектив, да так, что корпус
камеры так и остался в руках у
ошалевшего от испуга оператора.
Осознав случившееся, мы поняли,
что с нами не шутят. Обыскав тот
час всех, туареги забрали не
только всю фото-видео
аппаратуру, но и повынима- ли из
машин наши личные вещи, сбросив
их в кучу. Ситуация
накалялась…
Не знаю, какие боги вмешались в
неё, но, не поверите, наша
экспедиция не «… пропала без
вести в песках Сахары…», как
сообщили бы потом в CNN, только
благодаря старухе-знахарке и
мне. Прийдя в шатёр к вождю
туарегов, она долго говорила с
ним о чём-то, а потом туда
позвали доктора…
На пороге меня встретил
Жамааль и по выражению его лица
я понял: дела наши совсем плохи
и «визит белого доктора» -
последний шанс для судеб всех
членов экспедиции…
Как ни странно, такая
ответственность успокоила мои,
лихорадочные, до того, мысли.
Подняв голову и распрямив
плечи, я уверенно шагнул
навстречу новому повороту
своей взбалмашной, но
удачливой, до того, судьбы…
Испытание
- От старейшин мы знаем, что
давным-давно гостем наших
предков был великий знахарь и
мудрый человек Искандер, родом
из Руссии. Много доброй помощи
принёс он тогда жителям
пустыни. Слышал ли ты что-нибудь
о нем?
Этими словами встретил меня
вождь по имени Дулотт, сидевший
в полумраке шатра и я тот час
окончательно успокоился. Да, я
знал эту историю 120-летней
давности. Я читал о ней совсем
недавно, перед поездкой в
Сахару. Речь шла о первом
русском путешественнике,
изучавшем пустыни Ливии и
жизнь её обитателей в 1885 году,
военном враче Елисееве
Александре Васильевиче.
- Меня зовут Искандер, я прямой
потомок того человека, о
котором ты говоришь и приехал
сюда, чтобы исполнить
священный долг его памяти…
Эти мои, громко и уверенно
произнесённые в полной тишине
слова, выр-вались сами собой и
поразили меня не меньше, чем
всех окружающих. Напряжённая
пауза повисла в воздухе…
- Чем можешь доказать такие
речи и свою силу?
Да, воистину человеческая
история не имеет ни начала, ни
конца. Она методично вращается
вечным замкнутым кругом,
непрестанно переходя в
очередной поток времени и
набирая, для повтора, иных
действующих лиц. Ведь именно
этими словами встретили когда-то
туареги русского доктора. И я
повторил тот же нехитрый трюк,
которым он убедил их тогда в
своём «колдовском могуществе».
Попросив принести ведро с
водой, я незаметно развернул в
кармане порошок KMO4, которым эти
дни дезинфицировал воду,
набранную из старого колодца и
испачкал марганцовкой руку.
Пробормотав несколько
клятвенных заклинаний, я
опустил кисть в воду и «окрасил
её собственной кровью»…
Мне поверили, но, как оказалось
дальше, это облегчило ситуацию
для всех, но создало новую
проблему для меня. Вождь
обратился к потомку великого
доктора, с просьбой излечить
его дочь. Но, когда я пришёл в
одино-кий, стоящий на окраине
посёлка шатёр, то нашёл там
женщину, осмотр которой поверг
меня в крайне удручённое
состояние. У неё была проказа…
Судьба не раз мотала мою Душу
по всем трём мирам Мироздания,
что обогатило разум многими
сокровенными истинами. Так я
знал, что врачи-материалисты
ошибочно считают болезнями
такие состояния тела, как на-пример,
проказа, СПИД или наркомания.
Это – не болезни, а кара
Создателя. Причём человек,
зачастую, несёт подобное
наказание даже не за
собственные грехи, а за «неотработанные»
проступки предков, кармически
перенесённые на продолжателей
его рода. И поэтому лечить их
медикаментами - просто
бессмысленно! Только истовость
собственных молитв и священные
обряды духовников его веры,
могут разрушить причинно-следственный
круг судьбы.
Я объяснил всё это вождю.
Сказал, что проведу несколько
совместных с их жрицей-знахаркой
обрядов, чтобы узнать источник
греха, наложившего страшную
печать на тело его дочери. Но и
он пусть подумает… Пусть
вспомнит и проанализирует
историю жизни своей и своих
ближайших предков, на оселке
бескорыстного добра и
истинного богопочитания…
После моей встречи с вождём,
экспедиции нашей разрешили
разбить лагерь на окраине
посёлка. Враждебное отношение
туарегов к незваным гостям
постепенно, день за днём,
сменилось на доброжелательное.
Нам разрешили купаться в их
озере, знакомили с обыденной
жизнью обитателей пустыни. Мы
пробовали асинко,-
национальную кашу из муки,
ячменя и злака тулульт,
привозимых караванами из
оазисов побережья. Лакомились
разнообразными блюдами из
фиников – главного продукта
питания в пустыне. Ели смокву,
кус-кус и сушёную саранчу.
Пытались научиться правильно
заправлять и курить кальян,
печь лепёшки в песке.
Телевизионщики же с
удовольствием жевали смесь
табака с едким натрием и
попивали финиковую водку-лакби,
закусывая хрустящими жареными
сцинками.
Этих небольших ящериц называют
ещё «песчаными рыбами». Они
почти постоянно живут в толще
песка, передвигаясь в нём с
помощью мускулисто- го хвоста и
питаясь всякими личинками. Их
выслеживают по выпуклому следу
на песчаной поверхности.
Туареги ходили на «рыбалку» за
сцинками на южный,
прогреваемый даже африканской
зимой склон своей котловины. Мы
также, но безуспешно пробовали
ловить этих шустрых
пресмыкающихся, но сразу
перестали туда ходить, когда
как-то увидели на песке
характерный «боковой след»
рогатой гадюки – самого
ядовитого, после толстотелого
скорпиона, обитателя пустыни.
Покатались мы и на верблюдах.
Одногорбых дромадеров завезли
в Африку с Аравийского п-ва
около 2000 лет назад и до сих пор
– это главное животное пустыни.
Караваны их, хоть и в меньшем
числе, но по прежнему везут в
отдалённые оазисы всё
необходимое для жизни. Пусть 400
кг. грузо-подъёмности и 5 км/час
скорости – не самые лучшие
характеристики для транспорта,
но зато самые надёжные: верблюд
ест всё, что вообще съедобно и
несъедобно и может до 8 суток
обходиться без питья. Кроме
того, они дают вкуснейшее
жирное и целебное молоко,
шерсть и кожу для одежды и
обуви.
(Узнав, что высушенный и
растолченный желудок верблюда
– самое сильное в мире
средство повышения потенции
перед ночью любви, наши «орлы»
скупили у туарегов все его
запасы).
Туареги держат не только
вьючных верблюдов, но и особых-верховых,
дрессируемых с детства и
называемых- мехари. Эти
длинноногие поджарые
дромадеры способны бежать
иноходью, со скоростью до 15 км/час,
в течение 10-12 часов подряд!
Именно на них имошаги
сопровождают на пастбища стада
своих овец и патрулируют
пустыню, нападая, зачастую, на
караваны чужих племён,
вторгнувшихся в их исконные
владения.
В пустыне говорят, что когда
Бог вылепил из глины первого
человека, у него остался ещё её
кусочек. Тогда он вылепил
верблюда и финиковую пальму. То
есть, все трое – из самого
первого и общего замеса…
Мистика и реальность
В том, что туареги-имошаги
сохранили первозданное
языческое мировоззрение, я не
сомневался изначально. Жить на
могучих просторах пустыни,
полностью зависеть своей
жизнью от её жизни, ежечасно
видеть и чувствовать то, что не
дано видеть и чувствовать
гостю этих мест, - можно лишь
постоянно находясь в полной
гармонии с природой и в
почтительном преклонении
перед её могуществом.
Главные их божества, это небо –
Аджень, солнце – Тафуко, звёзды
– Итрань. Окружающий мир
вокруг наполнен
разнообразными Духами –
Идябни и гениями – Алхинь.
Знахари-жрецы туарегов
соблюдают обрядо- вость, очень
похожую на мистерии азиатских
шаманов. Очень много сходств и
в духовной иерархии, и в
мистической символике и в
значениях амулетов.
Удивительно, но личная
священная сумка для хранения
онгонов своих духов-помощников,
даже называется у них и у нас
одним и тем же словом – сахис.
Естественно, я быстро нашёл
общий язык со старухой-знахаркой.
Мы провели несколько камланий
у ночного костра, путешествуя
по мистичес- кой реке Долбор в
Верхний и Нижний Миры, с целью
отыскать души сунесу и амии тех
людей, которые помнили судьбы
членов семьи вождя-Дулота. Мы
общались с ними и в мрачных
преисподнях ужасного Эрлика и
на сияющих ветвях Мирового
древа, в небесном царстве
демиурга Ульгеня. Мы распра-шивали
их души-сульде, вечно летаюшие
среди барханов Среднего Мира.
Мы собирали истину по крупицам
и «диагноз» несчастья,
происшедшего с дочерью вождя,
становился яснее с каждым
обрядом…
Только поддержка старой
знахарки спасла меня от гнева
Дулотта, когда я, спустя пару
дней, сообщил ему, что во всём
виновен он сам. Мы называли ему
имена людей, которых он,
ограбив очередной караван,
убивал тем, что оставлял в
объятьях пустыни без воды и
верблюдов. Это было давно, в дни
его горячей молодости, но
Дулотт помнил всех. Их лица
наверняка не раз и прежде
мучали его ночными кошмарами и
вот он услышал их из уст белого
шамана. Он был поражён,
потрясён и раздавлен
услышанным…
Потом мы долго говорили о
судьбе человека, о всеобщем
божественном Законе ответа
каждого, за всё содеянное. О
значимости раскаянья и
покаяния. О путях расплаты. О
величайшей силе молитвы, добра
и любви, позволяю-щих
исправлять даже законы Кармы…
Он ушёл в пустыню и
отсутствовал три дня. Мы
прожили их в томитель- ном
неведении и волнительном
ожидании развязки, Мы не
сомневались, что она неминуема
и вот-вот должна наступить, но
не знали, что развязка этой,
почти фантастической истории,
принесёт нам совершенно
необыкновенные знания и
впечатления…
Древние тайны
Вождь-Дулотт был не только
мужественным, но и мудрым
человеком. Он знал, где искать
поддержку для своей смятённой
души. Пески родной пусты-ни
помогли ему осознать
услышанное. Любовь к
единственной дочери опре-делила
смысл дальнейшей жизни. Будто
ушёл человек с одной душой, а
пришёл, будто, с другой… Он
знал теперь, как жить дальше…
Когда вождь снова позвал меня к
себе, мы уже ни слова не
говорили на больную для него
тему.
- Ты открыл глаза моей Души, а я
должен открыть тебе некоторые
тайны моего народа, тайны моей
пустыни. Ты купался в нашем
озере. Почувствовал ли ты его?
Понял ли, чем оно является для
пустыни?..
В ходе экспедиции, во многих
котловинах мы встречали мелкие
соляные озёра-шотты. Редкие
осенние дожди иногда заполняют
такие котловины водой. За зиму
она почти совсем испаряется и к
весне такие озёра превраща-
ются в глиняные трясины,
покрытые сверху коварной
коркой из соли и глины. Немало
неосторожных путников
погубили шотты. Естественно,
что купаться в них мы не
отваживались.
А озеро туарегов было совсем
иным: бездонным, с высокими
плотными песчаными берегами и
чистой тёмной водой. Она была
настолько солёной, что
удерживала на поверхности
человека, лежащего в любой позе.
Но, самое удивительное было в
другом: верхние слои воды были
жутко холодными даже в дневное
пекло. А стоило опустить ноги
вниз,- и там сразу чувствова-
лась тёплая вода!
Но, Дулотт говорил совсем о
другой тайне этого озера. По
его совету, я нырнул с грузом в
глубину и взял в бутылку пробу
тёплой воды. Результат
оказался просто невероятным!
Вода была пресной! Она не
поднималась вверх и почти не
смешивалась с солончаковыми
грунтовыми водами!!!
Всему этому могло быть только
одно-единственное объяснение:
таинст-венное озеро являлась
не чем иным, как «абзу».
Если представить земной шар в
виде глобуса, диаметром 2 метра,
то толщина твёрдой коры
планеты составит в нём всего 0,5см!
Да и это всего лишь теория:
самая глубокая скважина была
пробурена только на 12 км. А уж
что там под корой – вообще
никто не знает. Не факт, что там
магма. Вулканы – это фурункулы
земной коры и их лавы –
расплавленный от воспаления
камень. Под корой же, скорее
всего,- вода…
Да и древние верили, что в
глубине планеты находится
необъятный океан пресной воды,
в бездонной глубине которого
обитает Владыка Земли – Энки.
И есть на планете места, где эта
амниотическая вода жизни
поднимается на поверхность,
чтобы напоить всё живое, потому
что ничего неживого на ней, как
на теле любого организма –
вообще нет (под словом «напоить»
под- разумевается передача
материнской информации,
своеобразного програм- много
обеспечения для роста и
развития всех форм, и видов
биомассы).
Вот эти-то бездонные, уходящие
к самому сердцу Земли «колодцы»,
и называют первобытными «абзу».
Мне приходилось видеть
некоторые из них. Одно
находится в 1000 км. от Багдада, в
святилище Тахт-э-Сулейман,
родине великого Заратустры.
Другое – в Бахрейне, у
северного побережья острова
Мухаррак; оно расположено на
дне солёного Персидского
залива. Такой священный
колодец есть и в глуби-нах
озера Маносаровар в Тибете.
Известны и ещё несколько
подобных живо-творящих
природных скважин. Вероятно,
что «абзу» являются и все
гейзеры планеты, а также –
некоторые из святых источников-родников.
Живая же пресная вода тайного
озера туарегов непрерывно
сочится сквозь пески во все
стороны, лишь иногда выходя на
поверхность. Эти то места и
называют в пустыне оазисами
жизни.
Вождь Дулотт открыл нам и ещё
одну тайну. Узнав, что мы
интересуемся петроглифами, он
сводил нас к запретным скалам в
глухом участке вади Меткандуш.
Сотни уникальных петроглифов
покрывают там плоскости камней.
Огромные изображения реальных
и фантастических животных
выполнены с изумительной
грацией и необыкновенным
изяществом. Но, самое
удивительное заключается в том,
что эти петроглифы не выбиты на
камнях древним инструментом, а
выдавлены пальцами, словно в
пластилине.
Есть даже характерные валики
по краям плавных давленных
линий.
- Но, разве камень может стать
мягким, словно глина? –
ошарашено спраши вали мы у
Дулотта. И он отвечал, что
предки умели особыми
магическими ритуалами входить
в общение с камнем и делать его
мягким. А я понимал, что камни,-
это всего лишь клетки
гигантской «кожи» планеты. В
древние времена люди умели
входить в контакт с ней и
добиваться желаемого
изменения агрегатного
состояния минералов этой кожи,
делая их мягкими…
И, видимо, ещё много чего могли
совершать предки, жившие
единой семьёй со своей
матушкой-планетой и всем
окружающим их миром природы.
Семьёй, полной гармонии,
культом почитания старших и
уважения младших своих братьев.
Прощаясь, вождь Дулотт подрил
мне свой оберег – огромный
литой серебряный браслет,
защищающий правое запястье
туарегского воина, сказав, что
его рука уже никогда не
поднимет для удара мечь-такубу.
Надел он на меня и ритуальный
медальон хумис, символ
жреческого могущества.
Мы поехали дальше и ещё немало
дней парились и мёрзли, глотали
пыль с песком и экономили воду,
ремонтировали машины и
залечивали раны. Но, то были
раны тела. Души же наши
наслаждались общением с
природой и ликовали от
прекрасных пейзажей,
переполняющих пустыню. Если
думаете, что их среди песков
нет, - «прокатитесь», как мы, 3000
километров по Сахаре
и вы поймёте, что красивей
пустыни, может быть только
новая пустыня…
АЛЕКСАНДР РЕДЬКО , 27
февраля 2005г.
|