ГЕОГРАФИЯ - GEOGRAFIA

Главная страница Путешествие во времени.

"МОРСКОЙ ПУТЬ в ИНДИЮ".
Рассказ о плаваниях и подвигах португальских мореходов, а также о жизни и времени Дона ВАСКО да ГАМЫ, адмирала, вице-короля Индии и графа Видигейры.

АВТОР - ГЕНРИ ХАРТ (США). Подготовка публикации - Н.Парменова,Н.Баландинский.

ВАСКО ДА ГАМА,
ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ФЛОТИЛИЕЙ (CAPITAO MOR)

Понимаете ли вы, чего может достигнуть мудрый и опытный путешественник, искусный в геометрии и астрономии (ибо это значит, что он воистину географ)? Взгляните на титулы короля Портингалес: две трети их были вписаны Васкесом Гамой и другими путешественниками - искателями приключений.
(Ричард Уиллс, из посвящена к его «Истории путешествий», 1577.)


ГЛАВА СЕДЬМАЯ
«МОЛОДОСТЬ ВАСКО ДА ГАМЫ»

И этот Васко да Гама был человеком благоразумным, рассудительным в совете и бесстрашным во всякого рода приключениях.
(Гашпар ди Корреа, «Сказания об Индии»).

На западном побережье Португалии, на полпути между рекой Тежу и мысом Сан-Висенти, в «шестидесяти милях по прямой линии к югу от Лиссабона, стоит маленький приморский городок Синиш. От городка рукой подать до мыса, который носит то же название. Городок располагает маленькой гаванью. От берега в направлении мыса тянется похожий на палец гористый выступ, образуя узенькую бухточку, слишком тесную для более крупных судов, но достаточно вместительную, чтобы принять и. приютить живописные рыбачьи лодки, издавна выходившие отсюда в море и возвращавшиеся с богатым уловом.

Эту маленькую бухточку, согретую лучами южного солнца, огибает извилистая золотистая полоска песка, затем берег довольно круто поднимается. Он описывает пологую кривую, подобно древнегреческому театру, и весь порос темно-зеленым кустарником; здесь выделяются пламенно-желтые цветы тожу - дрока, блестящими пятнами разбросанного по берегу: его редко встретишь в другом месте. По обеим сторонам мыса почти к самой воде спускаются темные сосны, а с террасы склона, словно следя за сменой прилива и отлива, наклоняются к морю пальмы.

От берега моря вьется песчаная дорога, взбегая на холм, где расположен укрывшийся от западных морских ветров Синиш. Домики, покрытые красной черепицей и окрашенные в яркие цвета - белый, желтый, зеленый и. розовый, - которые столь дороги сердцу португальца и в которые он окрашивает свои жилища, куда бы он ни попал, даже в Бразилию или в далекое Макао, - то лепятся по склону холма, нависая .над морем, то тянутся к белым песчаным дюнам, образуемым здесь повсюду прибрежными ветрами. И хотя цвета эти поблекли и потускнели от времени, ветра, солнца и тумана - они представляют собой резкий контраст с серыми зубцами и башнями древней крепости Синиша, к самым стенам которой подбираются, будто стремясь найти защиту от стихий, дома горожан. Дома здесь по большей части низенькие, каменные, многим из них по нескольку сот лет. Тут и там зеленеют маленькие огородики, обнесенные тростниковым плетнем. Ростки посаженных овощей с трудом пробиваются сквозь песчаную почву. На западной окраине города, в сторонке, стоит старинная скромная церковь Носса Синьора даш Салаш (богоматери Салашской). Ее белая кровля и стены - до странности похожие на Аламо и на миссии Калифорнии и американского Юго-Запада - видны с моря за много миль: более шести столетий они были радостным ориентиром для рыбаков и мореходов, напрягавших зрение, чтобы увидеть первый клочок родной земли.

Окраины города очаровательны. У подножия склона, по окатанным водой валунам, неподалеку от естественного скалистого волнолома, течет прозрачный мелкий ручей. По утрам здесь с давних времен собирались женщины полоскать белье; весело смеясь и щебеча, как птицы, наклоняясь и распрямляясь, они скребли, полоскали, выкручивали, а затем расстилали на скалах вымытое белье для просушки, которое пестрело здесь яркими пятнами голубого, красного, белого, зеленого цвета. Когда солнце стояло над головой, вода в гавани мерцала бледно-зелеными и розовыми искрами, отливала аметистами и бирюзой, сверкала на поверхности сапфирами, алмазами и изумрудами. Меж черных остроконечных скал бурлила темно-синяя вода, пенясь и грохоча, в брызги разбивались об утесы обессиленные громадные волны Атлантики, течение подхватывало и уносило охапки пурпурных и зеленых, как яшма, водорослей. Посреди гавани находился маленький островок Пессигейру, а на нем развалины заброшенной крепости и часовни. На север простирались голые песчаные дюны Прая-ду-Норти, на юго-восток поднимались окутанные туманом далекие вершины Серкал, Моншики и Сан-Домингуш . При ясной погоде далеко на юге можно было разглядеть и мыс Сан-Висенти; он, как последний страж материка на западе, вздымал свою скалистую вершину, бросая вызов жестоким штормам Атлантического океана. В Синише вся жизнь была связана с морем, море было кормильцем и поильцем - пески делали земледелие невыгодным. Целые столетия, может быть, еще до того, как три тысячи лет назад на своих больших галерах плыли вдоль этих берегов по пути к Оловянным островам финикийцы, жители синишской гавани добывали себе пропитание на океане. Они и сейчас отплывают на запад с сетями, а их крепкие женщины присматривают за домом и детьми; а когда тяжело нагруженные серебристой рыбой лодки возвращаются, жены и дочери выходят на самый берег, чтобы своими руками помочь выбрать из лодок улов. И сейчас, как и в старину, бронзовые от загара рыбаки по-прежнему расстилают на солнце для сушки и тут же чинят свои красновато-коричневые сети, прорванные где-либо случайным камнем или рыбой. Они говорят о приливах и отливах, о ветрах, о крушениях и передают друг другу сказания, такие же древние, как само мореплавание, как первые поколения людей, ходивших на кораблях.

Все здесь примитивно, все просто, все неизменно. Короли приходили и уходили; много лет прошло с момента установления в Португалии республики. В мире разгораются большие войны, а Синиш стоит, как и стоял. Лишь одна дорога - да и то плохо содержимая - связывает его с соседними городами, и, несмотря на его ласковое солнце, великолепное побережье, притягательную красоту, он мирно спал, нетревожим, целые столетия.

В городе есть один маленький домик, скромный, как и все остальные, в нем нет ничего примечательного или особо красивого. Он стоит в ряду полуразрушенных домиков, тянущихся по дороге между городом и церковью Носса Синьора даш Салаш. За пять с лишком столетий грубые камни стен плотно приросли к фундаменту, и, несмотря на все попытки реставрировать этот дом, предпринятые лет пятьдесят назад, его невозможно отличить от соседних домов .

Этот маленький домик имеет большое право на славу; к нему совершалось самое настоящее паломничество, ибо здесь родился примерно около 1460 года - точно мы не знаем ни года, ни дня - мальчик, которому судьба уготовила великие подвиги. Ему суждено было проложить путь с тех берегов, где он впервые увидел свет, к далеким берегам Индии и изменить ход событий мировой истории, по-новому направить жизнь человечества. Магический ключ вложила судьба в его крохотные детские ручонки, которым предстояло отпереть и распахнуть перед Западным миром ворота морского пути в Индию. Ребенок, родившийся в тот давний день в солнечном, открытом ветрам городе Синиш, был Васко да Гама, впоследствии дон Васко, главнокомандующий флота, граф Видигейры, пэр Португалии, вице-король Индии.

Род Гама происходил из Алентежу . Хотя род этот не блистал ни богатством, ни особой знатностью, у него была длинная и почтенная история. Знатоки родословных проследили этот род до Алвару Анниша да Гамы, отличившегося в войнах Аффонсу III, в те времена, когда из рук мавров была вырвана провинция Алгарви . Другой предок Васко да Гамы был королевским знаменосцем в войнах короля Аффонсу V против Кастилии . У этого Васко было трое сыновей, один из которых, Иштеван да Гама, был назначен alcaide mor городов Синиша и Силвиша. Иштеван да Гама женился на Изабелле Судре, дочери некоего Жуана ди Ризенди и Марии да Силва. В семье Изабеллы была сильная примесь английской крови. «Sodre» - это португальская переделка английского «Sudley», ибо дедом Изабеллы был Фредерик Садли, англичанин из рода графов Херефорд. От этого брака было четверо детей - три сына и одна дочь. Старший сын Паулу да Гама плавал в Индию в качестве капитана на одном из кораблей своего брата. Второго сына звали Айриш. Он тоже отправился в Индию, но лишь в апреле 1511 года, когда он командовал кораблем «Пиидади» во флотилии Гарсии ди Нуронья. Единственную дочь звали Терезой. Васко был третьим сыном.

О ранних годах жизни Васко да Гамы известно очень немногое. Родившись на берегу моря, он рос вместе с сыновьями моряков и рыбаков, рано научился плавать, грести, управлять парусом и тянуть вместе с товарищами рыбачью сеть. Подобно им, он не представлял себе будущей жизни вне моря. У него, по-видимому, проснулось непреодолимое стремление к приключениям - ведь в детстве все вокруг него говорило ему о море. Он узнал не только рыбачье ремесло в Синише и соседних городках побережья - вскоре он познакомился с устройством и оснасткой неуклюжих каравелл и «круглых судов», которые, покачиваясь на волнах в открытом море, направлялись в Лиссабон, в Опорто и даже дальше - во Францию, Нидерланды и Англию. Перед его глазами то на утренней заре, то на закате нередко проходили на горизонте тяжело нагруженные корабли, направляясь на юг, в порты Средиземного моря, в Марокко или к почти неведомым, диковинным берегам и островам Западной Африки. Кое-кто из старых рыбаков в Синише сам плавал на этих кораблях: Васко, его братья и все другие мальчики собирались вокруг стариков, которые за работой рассказывали им таинственные и невероятные истории о том, что они видели и слышали. Внимая рассказам о бурях и штилях, о кораблекрушениях и высадках на неведомых берегах, мальчики сидели, разинув рот и широко раскрыв глаза. Они узнавали о черных людях с большими губами, и налитыми кровью глазами, едва прикрытых одеждой, с кольцами в ушах и в носу, узнавали о голых людоедах, со свирепо оскаленными, подпиленными зубами, об огромных волосатых обезьянах, которые бьют себя по груди, как по барабану, и могут легко задушить человека, охватив его лапами. Мальчики слушали рассказы о множестве необыкновенных деревьев, растений, о невиданной пище, слушали, как черные люди добывают из речного песка золото, слушали о громадных слонах и бивнях, которые жители Гвинеи вырывают у них и продают капитанам короля Аффонсу. У мальчиков дыханье перехватывало от волнения, когда седые морские волки заводили рассказы о высадках на берег, о набегах на мирные селения, об убийстве несчастных, беспомощных чернокожих, пытавшихся оказать сопротивление закованным в броню португальцам. Мальчики слушали рассказы и о том, с каким бессердечием бросали на голодную смерть в селениях стариков и больных, а здоровых мужчин, женщин и детей связывали и угоняли словно скот, перевозили на лодках и сваливали между палубами кораблей, где на пленников не обращали никакого внимания. Дети слушали, как много чернокожих умирало, как их выбрасывали за борт жадным акулам, которые постоянно гнались за невольничьими кораблями, словно зная, что у них не будет недостатка в пище. Так и сам Васко и его братья узнавали, что такое море, корабли и мореходы; так Васко стал усваивать основы практической навигации, учился различать звезды и ветры, облака и течения, вести лодку и управлять парусом.

Когда Васко достиг школьного возраста, то, как полагают, его отправили в Эвору, расположенную среди холмов в семидесяти милях к северо-востоку от Синиша; в сплошь неграмотном рыбацком Синише трудно было дать образование сыну дворянина и королевского офицера.

Стоило мальчику взглянуть на белые стены и уходящие в небо башни церквей Эворы, как перед ним открылся новый мир. Несмотря на то, что Эвора насчитывала лишь около десяти тысяч жителей, это был второй город в королевстве и любимая резиденция короля. Город был древний, его основали еще кельты - они поселились здесь потому, что это место легко было защищать. По-кельтски он назывался Эбора. Город захватывали и римляне, Юлий Цезарь дал ему напыщенное название «Liberalitas Julia» («Юлианская щедрость»), которое португальцы никогда не употребляли.

По пути в Эвору Васко любовался прекрасной пересеченной холмами равниной, через которую проходила дорога к городу. То и дело мелькали плантации пробкового дуба, фруктовые сады, оливковые рощи, цветущие усадьбы, поля ржи, тут и там перемежающиеся с виноградниками и каштановыми рощами. Все было ново для мальчика, все было так непохоже на унылые пески, кустарник и море, которое окружало Синиш. Навстречу попадались крестьяне в штанах по колено, в шерстяных гамашах, в черных остроконечных шляпах - кнутом и руганью они погоняли волов или ослов, запряженных в тяжелые повозки с высокими деревянными колесами, которые скрипели и визжали, как от боли; возы были нагружены дровами, бочонками, зерном, овощами. Мальчик наблюдал, как длинные ряды мужчин и женщин жали хлеб; как молотили - били снопы о камни или гоняли по колосьям быков и ослов. Он видел, как собирают оливки тем же расточительным способом, который применяется и поныне - сбивая их палками, - видел, как похожие на него мальчики накладывали оливки на тулъяш (каменные круги) в ожидании выжимки масла. По обе стороны дороги тянулись заросли дикой лаванды, желто-белого и розового ладанника, васильков, маргариток, темно-пурпурного воловика и асфоделей; в лугах, позвякивая колокольчиками, щипали траву коричневые овцы и широкорогие коровы. На холмах стояли ветряные мельницы с острыми черепичными или тростниковыми крышами, там и сям были разбросаны низкие домики с высокими трубами. Город Эвора лежал в прекрасной, счастливой, процветающей местности!

Когда Васко оказался в Эворе, он ощутил под ногами уже не мягкий песок или дерн. Он шагал по узким улицам со странными названиями: улица Двоюродного брата его высочества, проезд Кошек, аллея Маленького дьявола, улица Благородных девиц почетной свиты, переулок Топора. Вымощенные грубым булыжником, эти сумрачные улицы с перекинутыми через них арками, с деревянными аркадами у домов были уже старыми, когда отсюда уходили тысячу лет назад бряцающие оружием римские легионы. Высокие каменные дома с зелеными ставнями пропускали внутрь лишь слабый свет. Камни жгли подошвы мальчика. Попав в город и пройдя первые улицы, он набрел на такой огромный дом, какого ему не доводилось видеть раньше. Это был дворец, построенный королем доном Дуарти, который здесь, в 1421 году пышно отпраздновал свою женитьбу на королеве Леоноре. В то время как мальчик с удивлением и благоговением взирал на дворец и стоявших вдоль стен и у дверей стражей в блестящих шлемах и кирасах, он едва ли мечтал, что наступит день, когда он будет проводить немало времени в стенах этих мрачных залов в присутствии короля и что эти надменные, важные стражи, не замечавшие присутствия маленького провинциального мальчишки, будут низко кланяться ему, а он пройдет мимо, гордый своим крестом ордена Христа и титулами графа Видигейры и адмирала флота.

Мальчик заметил, что около дворца что-то строили – люди работали на лесах и на лестницах, в руках у них мелькали стамески и деревянные молотки, лопатки и отвесы, они, как мухи, облепили стены здания, - его зубчатые покрытия и узкие окна, казалось, доходили до неба. Мальчику сказали, что это новая церковь Сан-Франсишку и что ее будут строить много лет. И действительно, строители трудились сорок лет, церковь закончили только в 1500 году, когда Васко уже возвратился из своего первого плавания в Индию. Церковь эта стоит и по сию пору, но к ней сделана позднее пристройка, в которую, непременно заходят все мрачно настроенные посетители. Это склеп, сооруженный в XVII веке. Он был скоро заполнен; стены и потолок его обложены побелевшими человеческими костями, а на нем надпись: «Nos ossos, que aqui estamos, Pelos vossos esperamos» («Мы, кости-лежащие здесь, ожидаем ваших»).

Мальчик бродил по кривым и узким улицам, проходил мимо четырехугольных готико-мавританских башен на дворцах знати, бывал на многолюдной центральной площади, окруженной низкими домиками с аркадами. Еще подростком Васко если не видел своими глазами, то, должно быть, слышал о казни могущественного герцога Браганского, которая совершилась по приказу дона Жуана II на этой площади. Позднее под этими аркадами раскатывалось эхо монашеских песнопений, крики и стоны умирающих - здесь инквизиция сжигала свои жертвы; в одной Эворе было приговорено к костру 22 тысячи мужчин и женщин. Здание инквизиционного суда сохранилось до сих пор, в его подземельях можно еще разглядеть под известкой пятна крови невинных жертв.

Пройдя площадь по направлению к востоку и выбравшись, может быть, на ту улицу, которая позднее была названа его именем, Васко видел другой храм, один из самых больших и красивых во всей Португалии - Сэ (a Se - кафедральный собор). Его серо-коричневые стены уже и тогда казались мрачными и старыми - собор начали строить в 1186, а освятили в 1250 году. Собор во всем напоминал собою столько же крепость, сколько и церковь - зубчатые стены, острые башенки. Васко вошел через сводчатый мрачный вход внутрь собора, чтобы, как набожный португалец, помолиться, и с мальчишеским любопытством огляделся вокруг. Он заметил, что здесь как-то странно выделяются линии известки в тех местах, где камни соединялись - так делали только в Эворе; он оглядел взлетающие ввысь арки, розовый и серый мрамор, полюбовался на солнечные лучи, бьющие сквозь чудесные розовые окна в трансептах. Потом, когда он стал взрослым и познакомился с архитектурой мавров и арабов, он, вероятно, вспоминал каменное убранство собора Эворы и понял, что долгое пребывание мавров в Эворе оставило явный след на мышлении и работе строителей собора, венчавшего, подобно короне, весь город.

Время шло, и Васко в свободное от занятий время - а мы не знаем, что он изучал, где, под руководством каких учителей, знаем только, что он обучался математике и навигации, - все лучше знакомился с городом и получил кое-какие сведения из его истории. Здесь многое оставалось от римлян: стояли - и стоят - совсем недалеко от того места, где потом жил дон Васко, гранитные и мраморные руины римского храма второго или третьего века - так называемого храма Дианы. Развалины древних стен и домов попадались в городе повсюду, как попадаются они и сейчас. Вслед за римлянами Эвору захватили вестготы и мавры, а раньше их всех тут были аборигены страны - иберы и неутомимые мореходы финикийцы. Эворские мальчики - друзья Васко - с удовольствием ходили с ним по старым улицам и площадям, показывали акведуки, мавританские окна и странно обтесанные камни, столь характерные для забытой жизни древнего города. Эвора попала под власть португальского короля не так давно. Только в 1165 году один объявленный вне закона человек - Жиралду (его именем назвали центральную площадь города) штурмовал Эвору, вырвал ее из рук мавров и преподнес королю Аффонсу Энрикиш. Это был щедрый дар, территория королевства увеличилась, Жиралду получил прощение, но Эвора навсегда потеряла свое былое значение. Северные прибрежные города Лиссабон и Опорто постепенно оттягивали из Эворы и людей и ремесла, и город пришел в упадок. Теперь это лишь тень того, что было, сонный, умирающий город, грезящий в лучах южного солнца о своей исчезнувшей славе.

Провинциального мальчика зачаровали люди на улице, ибо их лица и их одежда были не похожи на бронзовые от загара лица и грубую одежду его земляков. И мужчины и женщины Эворы были выше ростом и более худощавы, чем остальные португальцы (так это остается и поныне), в их важной осадке и мерной поступи было много арабского. То и дело попадались мужчины в одежде из коричневых бараньих шкур, нередко шерстью наружу. Штаны у них были с разрезом на внутренней стороне ноги и зашнуровывались, а у тех, кто это мог себе позволить, застегивались серебряными пряжками. Головные уборы тоже казались странными - это было нечто похожее на фригийский колпак, опускающийся на глаза, чтобы защитить их от солнца. Васко часто останавливался на площадях около древних фонтанов из серого камня, смотрел, как идут сюда с пустыми бочками водоносы, как женщины наполняют свои большие красные глиняные кувшины и грациозно, без всяких видимых усилий, несут их на голове. В Эворе Васко познакомился и с иностранцами и с их взглядами на мир - здесь, по пути в знаменитую своим виноградом на всю Европу Алгарви, останавливались фламандцы и путешественники из других стран.

Иногда по винтовым гранитным лестницам Васко забирался на башню собора и смотрел поверх всей Эворы на юг, где за солнечной плодородной долиной, за туманным пурпурно-голубым горизонтом был город его детства - Синиш. Иногда он гулял по тенистому саду монастыря Сэ, где разливали свой аромат усыпанные плодами лимонные деревья и золотистая мушмула. Было где провести время в милой старой Эворе.

Быстро текли годы в Эворе, и Васко из подростка превратился в юношу. Об этой поре его жизни нет никаких письменных свидетельств, нет даже преданий. Кто мог знать, что ему предстоит в будущем сыграть такую роль в истории Португалии и всего мира, чтобы записать для позднейших поколений события, связанные с его детством и юностью. Ведь о жизни Гамы до тех пор, пока король Мануэл не назначил его начальником экспедиции в Индию, почти ничего не писали, а достоверность того, что дошло до нас, вызывает сомнения.

Кое-каким сообщениям мы можем вполне доверять. Познания и опыт Васко да Гамы как мореплавателя были таковы, что еще молодым человеком он привлек к себе внимание правительства. Тому, кто не владел в совершенстве навигационной наукой своего времени, никак не доверили бы командование флотилией, идущей в Индию . Не говоря о том, что Гама должен был быть известен как осторожный и искусный мореплаватель, он должен был проявить умение управлять людьми. Моряки на кораблях того времени были своевольные, упрямые, не знавшие никаких законов люди, их можно было держать в подчинении лишь при превосходном знании человеческой натуры, с помощью суровой, железной дисциплины. Немало плаваний оказались безрезультатными вследствие того, что в океане матросы выходили из повиновения и бунтовали; сам Диаш, вероятно, провел бы свои корабли гораздо дальше, может быть, вплоть до самых берегов Индии, не взбунтуйся его матросы и не откажись они в критический момент продолжать плавание. Кроме того, руководитель экспедиции должен был встречаться с иностранцами - цивилизованными и варварами, должен был знать их обычаи и хитрости. Неотъемлемым и существенным его качеством должен был быть такт и умение ладить с королем, с королевскими советниками, с придворными, ибо тайные интриги, наушничество и шпионаж вошли, по-видимому, в плоть и кровь людей, окружавших португальский трон.

Избрав Гаму, дон Мануэл и его хитрые советники были уверены, что в этом человеке из Синиша они нашли бесстрашного, настойчивого начальника экспедиции, обладающего должным дипломатическим талантом. Род Гама был известен не только своей отвагой, но и своеволием и склонностью к ссорам. Видимо, Васко был не однажды замешан в скандалах, ибо предание говорит, что как-то раз его задержали ночью на узеньких улочках Сетубала. Его лицо было закрыто капюшоном - уже одно это обстоятельство в глазах властей предержащих было подозрительным. Гаме приказали остановиться и сказать, кто он такой, но Гама гордо отказался открыть лицо. Стражники, с фонарями в руках, окружили его и вызвали алкайди. Когда этот чиновник потребовал, чтобы Гама назвался и открыл лицо, он ответил: «Я не преступник». С этими словами Гама спокойно двинулся прочь, и алкайди не посмел арестовать его. Люди, знавшие Гаму, считали его «смелым, отважным, терпеливым, решительным в трудностях», но очень вспыльчивым, еще более чем его братья.

До назначения Гамы начальником индийской экспедиции его имя достоверно встречается в хрониках лишь единственный раз - в той главе сочинения Гарсии ди Ризенди, где он рассказывает о ссоре дона Жуана II с французским королем в 1492 году. Это место стоит процитировать, так как из него мы увидим, как высоко ценил Васко да Гаму король; кроме того, этот отрывок проливает свет на характер короля и его решительность в делах, угрожавших международными осложнениями.

«В то время, когда король находился в Лиссабоне, французы захватили каравеллу, [возвращающуюся] из Мины с большим количеством золота, хотя тогда с Францией был мир. Как только он [король] узнал об этом, он держал совет с виднейшими придворными, и все посоветовали ему послать кого-нибудь к королю Франции и уладить дело. Он ответил: «У меня совершенно противоположное мнение, ибо я не хочу, чтобы того, кого я отошлю, плохо приняли или изводили проволочками - это было бы для меня еще хуже, чем потеря золота». После этого он покинул совет, не сказав, что он предпримет.

В это время в Лиссабоне [в гавани] случайно находились десять больших французских кораблей с прекрасными товарами, он приказал захватить все эти корабли, а товары на них с великой бережностью поместить на складе при таможне. Более того, он приказал убрать с этих кораблей реи и румпеля , выставить на них стражу, а всех французов снять. И он с большой поспешностью послал в Сетубал и в королевство Алгарви Ваако да Гаму со всеми полномочиями и властью (это тот Васко да Гама, который позже стал графом Видигейры и адмиралом Индии; король доверял ему и ценил его заслуги в делахфлота и морских делах) сделать все необходимое, что он весьма быстро и выполнил, И таким же образом он послал других в города Опорто и Авейру . И все владельцы [кораблей] явились к королю Франции с жалобой и просили его позаботиться о возвращении их кораблей. И король Франции приложил такие старания и приказал сделать все требуемое без замедления и послал королю его каравеллу со всем золотом, до единого дублона. И все обошлось без споров, и король Франции принес свои извинения, а он [дон Жуан] приказал без замедления вернуть все судовладельцам так, как оно и было взято, то есть полностью .

Итак, Гама возмужал. Он был наделен великолепными физическими способностями и здоровьем, был хорошо подготовлен к трудностям жизни моряка тех дней, познал искусство кораблевождения и управления людьми. Он пробил себе дорогу в жестокий век, среди беспощадных людей и совершенно неведомым нам способом завоевал высокое доверие и уважение со стороны короля, так же как репутацию замечательного морехода в той стране, где опытных моряков, превосходно знавших воды африканского побережья, было полным-полно в любом порту.

О том, каким образом Гама получил от короля назначение, буквально все источники рассказывают по-разному, а свидетельства хронистов того времени по этому поводу столь противоречивы и неопределенны, что трудно прийти к какому-нибудь твердому заключению. В двух источниках говорится, что командование флотилией король Жуан вручал отцу Васко, Иштевану да Гама, но со смертью последнего король Мануэл передал этот пост сыну. С другой стороны, Каштаньеда утверждает, что на пост руководителя экспедиции хотели назначить старшего брата Васко - Паулу, но тот якобы отказался ввиду слабого здоровья. Однако он выразил желание сопровождать флотилию «в качестве капитана одного из кораблей, чтобы давать совет и помощь» - предложение, которое король позднее принял.

Корреа (о первом плавании Гамы Корреа писал позднее других хронистов, и рассказ его, по-видимому, часто основывается на слухах и собственном воображении) сообщает странную, хотя и интересную историю назначения Гамы. В своей книге «Lendas da India» («Сказания об Индии») он пишет, что когда придворная знать представила королю список лиц, которые казались подходящими для назначения на пост адмирала флотилии, король Мануэл отклонил этот список и сказал, что он уже сделал выбор, хотя и не назвал никакого имени. Прошло некоторое время. Затем: «Однажды король сидел в зале королевского совета, просматривая документы. Случайно король поднял «глаза, когда по залу проходил Васко да Гама. Он [Гама] был придворным, знатного происхождения, сын Иштевана да Гамы, контролера при дворе короля дона Аффонсу [V], ибо в те времена человека больше почитали за благородную кровь, чем за титул «дон», который не был в ходу среди благородных по прямой линии. Сердце короля дрогнуло, когда он остановил свой взор на Гаме. Он подозвал его, и когда тот преклонил колено, король сказал: «Я буду очень рад, если вы возьметесь выполнить поручение, в котором вы мне нужны и где вам придется много потрудиться». Он [Гама] поцеловал руку короля, ответив: «Государь, я уже награжден за любые труды, какие мне могут предстоять, поскольку вы просите моих услуг, и я буду исполнять [поручения], пока буду жив».

«Король поднялся и 'Перешел к столу, накрытому для обеда. За обедом он рассказал Васко да Гаме, чего он от него хочет, заявив, что тот должен отправиться на вверенных ему кораблях туда, куда он [король] прикажет ему, что это очень важное для него, короля, дело я что он, Гама, должен быть готовым. На это Васко да Гама ответил, что в душе он уже готов и что ничто не мешает ему отплыть хоть сейчас же.

Король закончил обед и перешел в гардеробную комнату. Он спросил Гаму, есть ли у него братья. Тот ответил, что у него три брата ... и что все они воистину люди, [могущие] выполнить любое возложенное на них дело. Король сказал: «Пригласите его [то есть одного из братьев, по выбору] плыть с вами на одном из двух кораблей. Выберите корабль, какой вам понравится больше других, и водрузите на нем мой флаг, ибо вы будете capitao-mor (главнокомандующим) над всеми остальными». Васко да Гама поцеловал королю руку и сказал: «Государь, будет несправедливо мне поднять ваш флаг, ибо брат мой старше меня, пусть он плывет под флагом, я же буду его подчиненным, это будет справедливо и ваше высочество должны сделать так, чтобы было лучше для вас».

В дальнейшем разговоре король настоял, чтобы командование принял Васко, и был очень доволен проявленным им смирением. Он отпустил его с такими словами:

«Мое сердце говорит мне, что вы исполните мое поручение, поэтому распоряжайтесь всем по своему усмотрению, вам одному я даю все полномочия... Проследите между тем за подготовкой и оснащением кораблей и наберите моряков по своему выбору, так же поступайте и во всем остальном, и, если это угодно богу, вы откроете Индию и морской путь к ней. Я молю господа, чтобы так было ему угодно для святого служения ему, препоручаю вас богу, а ваши труды на моей службе будут хорошо вознаграждены». За это Васко да Гама поцеловал королю руку.

Рассказ этот, достоверен он или нет, очень занимателен и, возможно, выражает желания и. настроения дона Мануэла. Каждый может придерживаться любой версии, изложенной источниками. Но ясно и определенно одно: Гама был известен дону Жуану и ценим им, король воспользовался его услугами в деле о французских кораблях еще в 1492 году, за пять лет до назначения его руководителем экспедиции. Король Мануэл, бывший, в то время еще герцогом Бежа, постоянно находился при доне Жуане, хорошо знал его агентов, знал, что они делали и на что способны. Какой бы версии не придерживаться, Мануэл, повидимому, считал Васко да Гаму тем человеком, который должен возглавить экспе¬дицию в Индию, и потому остановил на нем свой выбор.

Получив назначение, Гама принялся за первое дело, которое поручил ему король - стал наблюдать за окончательной подготовкой кораблей, их оснащением и погрузкой запасов, начал набор офицеров и судовых команд.

Дон Мануэл разрешил ему взять с собой одного из братьев. Васко выбрал Паулу, к нему он питал глубокую привязанность. Эта привязанность к брату и чувство горя, испытанное им, когда брат умер, - единственное проявление гуманных черт в характере Гамы.

Прежде чем Паулу мог быть назначен, Васко должен был ради него предпринять унизительный, но необходимый шаг - брату надо было выпросить не более не менее как прощение у короля. Паулу, поссорившись с судьей города Сетубала, напал на него и ранил, и в данный момент скрывался от закона . Передают, что король, дав согласие простить Паулу, сказал при этом Васко да Гаме: «Из любви к вам я избавляю его от справедливого наказания, ради услуг, которых я ожидаю от вас и от него, с условием, что он, получив прощение, должен удовлетворить обиженную сторону и немедленно прибыть к месту назначения». Путь, таким образом, был свободен, Паулу было послано соответствующее извещение, и Васко стал готовиться к отплытию.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ
«КОМАНДЫ КОРАБЛЕЙ»

Затем, что чада Марса и Нептуна
За мною всюду следовать готовы...
(Камоэнс, «Лузиады», IV, 84.)

Гама избрал флагманским кораблем «Сан-Габриэл» и капитаном его назначил Гонсалу Алвариша, моряка, великолепно знавшего свое дело, - впоследствии он занимал пост главного кормчего в Индии. Перу д'Аленкер, сопровождавший Бартоломеу Диаша в плавании к мысу Доброй Надежды, был избран в качестве кормчего «Сан-Габриэла». Кормчий в те времена был фактически самым важным лицом среди команды корабля. Поскольку капитаны кораблей нередко получали назначение в силу семейных связей, видного положения или в награду за какие-нибудь услуги, а не за опытность в морском деле, кормчий нес обычно большую ответственность за успешное плавание: в данном же случае Аленкер нес ответственность за плавание всей флотилии. Гама мудро поступил, выбрав его в качестве кормчего: Аленкер еще в 1490 году плавал к реке Конго вместе с Гонсалу да Соузой, когда тот был направлен в качестве посла к королю Маниконго .

«Сан-Рафаэлом» командовал Паулу да Гама. Кормчим у него был Жуан ди Коимбра, взявший к себе на борт негра-невольника. Николау Коэлью был назначен командиром «Берриу». Очевидно, это был очень хороший офицер - позднее, в 1500 году, его послали в Индию с Кабралом, а в 1503 году он снова плавал туда во флотилии Аффонсу д'Албукерки..В 1500 году дон М'ануэл назначил ему за оказанные услуги приличную пенсию и дал право на герб. Кормчим на «Берриу» был Перу Ишколар. Он тоже удостоился пенсии от короля, назначенной ему 18 февраля 1500 года «за услуги, которые Перу Ишколар, наш кормчий, оказал нам как в Гвинее, так и при открытии Индии, куда мы его посылали». В 1500 году он снова отправился в Индию в качестве кормчего во флотилии Кабрала. Гама назначил Гонсалу Нуниша, одного из своих приближенных, капитаном грузового корабля. Других офицеров на этом корабле не указано. Кроме мореходов в списке личного состава числились офицеры по административной части - все они пережили интересные приключения. Писцом (escrivao ) на «Сан-Габриэле» был Диогу Диаш, брат Бартоломеу Диаша. Ту же должность на «Сан-Рафаэле» занимал Жуан да, Са. Он быстро поднялся по государственной лестнице, вновь был направлен в Индию с Кабралом и впоследствии был там государственным казначеем. Писцом на ««Берриу» был некий Алвару ди Брага. Гама назначил его позднее португальским агентом в Каликуте. В указе от 1 февраля 1501 года дон Мануэл называл его «Алвару, ди Брага, оруженосец нашего двора».

Плавание предполагало заход во многие незнакомые порты, где, как считали (вполне обоснованно), не говорили по-португальски и не понимали этого языка. Поэтому были взяты три переводчика. Один из них - Мартин Аффонсу, проживший значительное время в области Конго и знавший несколько диалектов племен банту. Второй - Фернан Мартинш, ценный тем, что он умел говорить по-арабски, чему он выучился во время длительного плена у мавров. Он оказался очень полезным для Гамы и не раз упоминается в рассказах об этом путешествии. Третьим переводчиком являлся Жуан Нуниш, говоривший на арабском и немного на еврейском языках. Корреа пишет, что «это был человек острого ума, понимавший язык мавров [жителей Каликута], хотя и не умевший говорить на нем».

В списке личного состава флотилии числилась также странная группа людей, осужденных за серьезные преступления и приговоренных к изгнанию или смерти. Их предполагалось высаживать на берег в разных местах - особенно там, где угрожала опасность или подозревалась возможность предательства - для сбора сведений, поисков пищи или воды, туземных селений, для службы на посылках и т. д. Гоиш, хронист царствования - дона Мануэла, говорит, что «он [Гама] взял с собой десять или двенадцать человек, которые были в тюрьме за заслуживающие смерти преступления и чьи прегрешения король простил, с тем чтобы они могли служить во время этого плавания; он оказал им милость и простил их, дав им возможность продлить жизнь, как бы их ни использовали». Другие авторы, писавшие в ту эпоху, говорят об этом обычае точно так же беззаботно. Корреа пишет, что Гама попросил некоторое количество преступников, «чтобы рискнуть ими и оставить их в пустынных странах, где они, если выживут, могут оказаться ему полезными, когда он возвратится туда и вновь найдет их. Королю это показалось разумным, и он направил Гаме десять человек, приговоренных к смертной казни, и он [Гама] распоряжался ими так, как если бы они были приговорены к ссылке в необитаемые страны». В своем поэтическом повествовании о путешествии Гамы поэт Камоэнс говорит о преступниках как о «людях, приговоренных к наказанию за преступления и постыдные деяния, людях, которыми можно было рискнуть в сомнительных обстоятельствах». Имена некоторых из этих преступников известны. Один из них, Жуан Машаду, немного говорил по-арабски и поэтому был весьма полезен. Предполагают, что Гама оставил его в Мозамбике, но Машаду все же добрался позднее до Индии. Здесь его преступления, очевидно, не ставились ему в упрек, ибо он занимал многие ответственные государственные посты и в конце концов Аффонсу д'Албукерки назначил его на должность старшего алкайди Гоа. Он был убит в сражении с индийцами у Понды в 1517 году. Историю второго преступника рассказывает нам Корреа, узнавший ее, несомненно, позднее - в Индии. Преступника звали Дамиан Родригиш, он был другом Жуана Машаду. Оба они вместе убили человека в Лиссабоне на площади Росиу, их судили и должны были повесить. Когда Гама обратился с просьбой дать ему преступников, эти два приятеля находились в тюрьме Лимуэйру в Лиссабоне, и их передали в его распоряжение. Родригиш был записан матросом на «Сан-Габриэл». Когда Машаду высадили на берег в Мозамбике, Родригиш ночью спрыгнул с корабля и уплыл к берегу, чтобы присоединиться к своему другу. Как только флотилия через короткое время отошла, покинув их, они предстали перед местным шейхом, который доброжелательно принял их и взял к себе на службу. Здесь-то и пригодилось Машаду его знание арабского языка, и он еще больше усовершенствовался в нем.. Вскоре Родригиш заболел и умер. Машаду похоронил своего друга за городов и на могиле поставил крест и плиту с надписью: «В этой могиле покоится Дамиан Родригиш, которого оставил в здешней, стране Васко да Гама. Приехавший вместе с ним как изгнанник и моряк «Сан-Габриэла» . После этого Машаду бродил по побережью, разнося вести о могуществе дона Мануэла и таким образом склоняя местных вождей мирно договориться с португальцами. Эта его деятельность да его усовершенствовавшееся знание арабского языка, возможно, и сыграли свою роль в том, что его потом простили и выдвинули по службе в Индии. Жуан Нуниш, числившийся, переводчиком, был тоже осужденным к изгнанию преступником. Имена и судьба остальных преступников или не выяснены, или совершенно неизвестны.

Команду кораблей подбирали тщательно. Так как плавания в Африку совершались часто, мореходов было очень много и выбор был большой. Гама, как только представлялась возможность, зачислял тех, кто вместе с Бартоломеу Диашем плавал к мысу Доброй Надежды, желая воспользоваться их знаниями и опытом . В большинстве случаев его выбор оправдал себя - команда доказала это своим поведением и на суше и на море.

Авторы того времени расходятся по вопросу о том, сколько человек отплыло вместе с Гамой. Возможно, что эти расхождения проистекают от различной системы счета: одни принимают во внимание только команду, другие включают и чиновников, и слуг, и рабов, и добровольцев из дворян - если только такие были. Не будет, вероятно, неосторожностью, если число отплывших с Гамой определить где-то между 140 и 170. Кроме подготовленных штурманов и рядовых матросов, тут были солдаты, пушкари, трубачи, лекарь, канатчики и мастера по парусам, плотники, оружейники, повара и юнги. В различных источниках названы по именам из четырех команд лишь тридцать один человек (хотя тут могли быть различные варианты или повторения); мы не располагаем никакими данными, чтобы назвать поименно остальных .

До того как он мог доложить королю, что все готово, Васко да Гама, набрав людей, должен был выполнить еще одну важнейшую задачу - запастись самыми свежими данными и навигационными приборами, которые могли пригодиться в плавании. В Лиссабоне имелось огромное количество карт, рутейру и других материалов, накопленных благодаря плаваниям в страны Востока при предшественниках Мануэла. По сообщению хрониста Барруша, имелась, в частности, информация, доставленная в Лиссабон одним абиссинским священником, неким Лукой Марком, в 1490 году. Вполне возможно, что в распоряжении Гамы находились и письма Ковильяна к королю Жуану, содержавшие массу неоценимых сведений об Индии, об Индийском океане и об африканском побережье.

Из навигационных приборов, доступных во времена Гамы, наиболее полезным был компас. Сэмюэл Перчас витиевато писал в своих «Pilgrimes» («Странниках»): «Магнитный Камень был Камнем-Указателем (the Land-stone was the Lead-stone), истинным Зерном и краеугольным Камнем Открытия, чей бы Радостный Мозг ни изобрел впервые эту Минерву». Компас впервые упоминается в Европе в начале XII века английским священником Александром Некамом; сама беглость его упоминания говорит о том, что читатели были хорошо знакомы с этим прибором, его свойствами и употреблением . Большинство прежних авторов полагали, что компас был изобретен в Италии, и действительно автор «Рутейру» - первого описания путешествия Гамы - называет компас agulha genoisca (генуэзская игла). После того как компас проник в Европу, он был сильно усовершенствован. Еще в 1380 году да Бути, комментатор Данте, говорил о моряках, пользующихся компасом с иглой, укрепленной на вращающейся картушке, где были помечены компасные направления. Картушки у компаса не размечались, как в наши дни, буквами и цифрами. Это принесло бы мало пользы ввиду неграмотности большинства моряков, и направления чертились или рисовались в виде расходящихся от центра фигур различной формы, длины и цвета . Север, как и теперь, обозначался цветком лилии, остальные направления обозначались различными фигурами и цветами. Картушка, укрепленная на стержне, помещалась в круглую, коробку, освещалась маленькой лампой, и все это ставилось на подставку в ящик, закрытый сверху, но так, чтобы было видно рулевому. Капитаны судов всегда возили с собой кусок «адаманта» или магнитного железняка , которым в случае нужды игла подмагничивалась. Имелись также запасные компасы и иглы.

Хотя портативные часы были изготовлены в Германии уже в конце XV века, весьма сомнительно, чтобы Гама располагал подобным прибором. Приборы эти были еще неуклюжи и неточны и совеем не годились на море; на кораблях время измеряли большими песочными часами (склянками), а для смены вахта использовались малые часы (в них песок вытекал за тридцать минут). Каждый раз, когда юнга переворачивал склянки, звонил колокол.

Когда колокол прозвонит, восемь раз, что составляет четыре часа, - вахта кончалась. Нынешний порядок звонить в колокол каждые полчаса является пережитком того старого обычая. Лучшие песочные часы поставляла Венеция, и на каждом корабле они были в достаточном количестве, на случай поломки .

В царствование короля Жуана II были усовершенствованы мореходные приборы и составлены более точные астрономические и прочие таблицы. Перчас в своих «Pilgrimes» пишет об этом так: «Навигация обязана этаму государю не меньше, чем кому-либо другому; он попользовал Родригу и Жозе [Виаинью], своих еврейских врачей, хитроумных математиков того времени, а также Мартина Бохемуеа [Мартина Бехайма] , ученика Джона Монтерегиуса [Региомонтан.], для того чтобы они своими изобретениями помогли Морякам в их плаваниях по неведомым Морям, там, где, ни Звезды (незнакомые), ни Земля (неизвестная) не могли 'Помочь им ориентироваться. Они первые после долгих попыток применили в Морском деле Астролябию, прежде употреблявшуюся только Астрономами, и составили Таблицу Склонений для определения Широты Мест... вследствие чего Морское Искусство впервые стало освобождаться от грубости былых времен и... расчистили Путь к тому, чтобы наши Глаза открылись на эти страны и увидели новый Мир.»

Если сравнить эти приборы с современными или даже с теми, которые вошли в употребление вскоре после великих португальских путешествий, то они покажутся очень грубыми и неточными. Описывая первое путешествие Гамы, Барруш признает, что деревянные астролябии служили очень плохо, так как корабли были малы, а бортовая и килевая качка мешали получить правильные отсчеты, хотя и были изобретены деревянные треноги для придания устойчивости инструментам. При спокойной погоде, а также на остановках применяли и другие виды маленьких металлических и деревянных астролябий.

Для наблюдений за солнцем огромное значение имел «Alma-nach Perpetuum» Авраама бен Закуто. Закуто был профессором математики в Саламанке (Испания) и приехал в Португалию в 1492 году, когда евреям в Испании жить стало невозможно . Как один из самых прославленных математиков своего времени, он был назначен королевским астрономом. В 1484 году король Жуан создал Совет математиков для помощи в делах, связанных с математическими и навигационными знаниями. Этот совет состоял из епископа Диогу Ортиша, «мештри» Родригу и «мештри» Жозе Визинью - два последних были евреи; Визинью был учеником Закуто. Визинью усовершенствовал применяемую на море астролябию и перевел «Almanach» Закуто . Возможно, что Гама взял с собой в плавание экземпляр таблиц Региомонтана («Ephemer-rides») Кроме таблиц склонений, флотилия Гамы располагала таблицами траверсов (toleta de marteloia) , которые были нужны в том случае, если корабли шли зигзагообразным курсом. Вполне возможно, что экспедиция пользовалась и квадрантами: сведений об этом не имеется.

Соблюдая обычай, установившийся при предшествующих плаваниях, король приказал заготовить и погрузить на борт три каменных падрана. Это были столбы, подобные тем, которые ставили во время своих плаваний в Африку Кан и Бартоломеу Диаш; по приказу дона Мануэла па драны были наименованы «Сан-Ра-фаэл», «Сан-Габриэл» и «Санта-Мария».


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
«ПЕРЕД ОТПЛЫТИЕМ»

«В сердце моем возгорелось великое пламя - я пожелал предпринять нечто замечательное».
(Слова Себастиана Кабота, обращенные к венецианским синьорам).
Хаклюйт, «Путешествия» (изд. 1598-1600), III, 6.

Наконец, все было готово. Экспедиция в неведомые моря, о котором мечтал дон Жуан II, столько лет отдававший ему все свои помыслы и труды, была накануне осуществления. Истекали последние дни; суда и снаряжение были уже в готовности, продовольствие и пресная вода - на борту, команда с нетерпением ожидала выхода в море. Гаме и его офицерам оставалось лишь предстать перед королем Мануэлом, чтобы получить официальный приказ об отплытии и королевское напутствие.

Удивительно и необъяснимо, что не велось никаких официальных отчетов, ни иных записей, рассказывающих как о подготовке этой знаменательной экспедиции, так и о самом плавании. Почти невероятно, что путешествие, перед которым стояли такие большие цели и результаты которого были так важны, привлекло столь мало внимания хронистов того времени, что до нас дошли лишь немногие и не всегда точные описания различных событий, что даже важнейшие даты - выход флотилии в море и возвращение Гамы в Лиссабон - недостоверны. Неполные рассказы о плавании, немногие отрывки из документов и письма иностранцев, а также короля Мануэла - вот и все источники для истории этой экспедиции .

В хрониках есть расхождение по поводу того, где дон Мануэл простился с Гамой и его офицерами. Одни считают, что это произошло в Эворе, другие полагают - в Монтемор-у-Нову, а Корреа (на которого меньше всего можно полагаться в описаниях первого и второго плаваний Гамы), рассказавший об этом так красочно и с такими подробностями, утверждает, что местом встречи моряков с королем был Лиссабон. С большей достоверностью, однако, можно предполагать, что местом исторического прощания был Монтемор-у-Нову.

Монтемор-у-Нову, в восемнадцати милях восточнее Лиссабона, - один из старейших городов Португалии. Его старинный мрачный мавританский замок господствует над городом с юга. Хотя ныне он обратился уже в руины, его высокие башни и башенки и полуразрушенные стены все .еще величественно возвышаются над городом и унылыми, меланхоличными окрестностями, по которым, прихотливо извиваясь, несет свои темные воды река Алмансор, заканчивая свой утомительный путь в Тежу. Там находился двор дона Мануэла и туда были вызваны на прием Гама и его капитаны.

Это было торжественное событие, и двор придал ему подобающую важность и пышность. Король не забыл ничего, что могло внести великолепие и блеск в эту церемонию. Он собрал влиятельнейших придворных и высокопоставленных сановников церкви. Они явились в своих церемониальных одеждах, зала аудиенции блистала всеми цветами радуги и была великолепна . Гама, его брат Паулу и другие высшие офицеры кораблей были поименно названы и представлены королю, и он приветствовал их с трона, когда они собрались вокруг него.

Читая речь Мануэла, следует помнить знаменитое предупреждение Фукидида , так как Барруш, сообщивший об этом факте и сохранивший речи короля и Гамы, писал свои «Декады» почти шестьдесят лет спустя после событий, о которых рассказывает:

«...Поскольку, - начал король, - господу нашему угодно была, чтобы я, по его милости, взял в свои руки наследный скипетр королевства Португалии и получил благословение предков моих, от которых я его унаследовал и. которые славными подвигами добились над врагами побед, приумноженных поддержкой верных вассалов и рыцарей, от коих .происходите вы... то первейшим из помыслов моих, помимо радения о вас и о мирном и правосудном управлении, есть еще (забота] о том, каким образом могу я увеличить владения моего королевства, чтобы я смог более щедро воздать каждому должное по его заслугам.

И я, много думая о том, какое предприятие может принести нам наибольшие выгоды и почести и [может быть] достойным нашей великой славы, [и] с помощью которого я могу попытаться выполнить это мое намерение - поскольку, слава богу, силой меча мы изгнали мавров из этих областей Европы и Африки, захватив главные порты королевства Фес и завоевав его, я пришел к решению, что нет более подобающего предприятия для моего королевства, - как я не раз с вами говорил, - чем поиски пути в Индию и в страны Востока. Я надеюсь, уповая на милость божию, что в этих землях, хотя и столь отдаленных от римской церкви, не только может быть провозглашена и воспринята благодаря нашим усилиям вера в господа нашего Иисуса Христа, сына божьего, и мы не только получим за это награду - славу и хвалу среди людей, - но и сможем, кроме того, приобрести царства и новые государства с большими богатствами, вырвав их силой оружия из рук варваров.

Ибо если бы мое королевство приобрело новые права, новые выгоды и доходы на побережье Эфиопии (Африки), весь путь к которой фактически уже исследован, насколько больше могли бы мы извлечь выгод при наших дальнейших поисках, если мы сможем обрести те восточные богатства, столь высоко ценимые древними авторами, - часть которых благодаря торговым сделкам уже способствовала возвеличению таких могущественных государств, как Венеция, Генуя, Флоренция и прочие великие общины Италии.

Итак, памятуя обо всех этих делах, которые нам уже известны, а также поскольку было бы [актом] неблагодарности богу отвергнуть то, что он столь благосклонно возлагает на нас, и оскорблением тех достопамятных государей, от коих я унаследовал это стремление, а также и обидою для вас, кои приняли в этом участие, если бы я стал пренебрегать им слишком долго, - я приказал снарядить четыре судна и они, как вы знаете, стоят в Лиссабоне со всем, что требуется для этого плавания, с которым связаны великие надежды.

И я вижу, что Васко да Гама, который присутствует здесь, хорошо показал себя во всех делах, вверенных или порученных ему. Я избрал его для этого похода как преданного кавалейру (рыцаря), достойного столь почетной миссии., Я надеюсь, что он, с соизволения божьего, сможет оказать такие услуги себе самому и мне, что вознаграждение за них будет памятником как ему, так и тем, кто разделит с ним труды, [которые должны быть] осуществлены во время плавания, ибо, уверенный в этом и зная обо всех [них], я избрал их его сподвижниками с той целью, чтобы они повиновались ему во всех делах, которые относятся к моей службе.

Итак, Васко да Гама, я вверяю вас им, а их вам, а всех вас вместе [я приобщаю] миру и согласию, которые столь могущественны, что преодолевают и побеждают все опасности и трудности, с ними легко переносить величайшие [тяготы] жизни, но каковы бы ни были эти трудности, которые встретятся на вашем пути, все же они, я полагаюсь на бога, будут меньшими, чем те, которые уже вынесены. И пусть благодаря вам мое королевство получит свою долю благодеяний».

Когда Мануэл окончил свою речь, все присутствующие, включая Гаму, преклонили колена и стали целовать руку короля в благодарность за ту милость, которая была дарована ему [Гаме], как и всему королевству, поскольку король приказал [продолжать] поиски, проводившиеся столь много лет, забота о которых передана, ему [королю] по наследству. Когда среди собравшихся, услышавших об этой милости, воцарилась тишина, Васко да Гама преклонил колено перед королем, который передал ему шелковое знамя с крестом ордена Христа в центре; главой и постоянным руководителем этого ордена был король. Пока личный секретарь короля держал знамя в руках, Васко да Гама произнес ясным голосом клятву верности:

«Я, Васко да Гама, которому сейчас вы, высочайший могущественный король и сюзерен, приказали отправиться открывать моря и земли Индии и Востока, клянусь этим знаком креста, на который я возлагаю мои руки, что в своем служении богу и вам буду высоко держать его и не склоню его ни перед лицом мавров, язычников или какого бы то ни было народа, который я могу встретить на своем пути, ни перед любой опасностью на море, в огне или в сраженье, буду всегда защищать и хранить его до самой смерти. И я клянусь, далее, что, преодолевая все трудности этого похода, который вы, мой король и господин, повелели мне предпринять, буду служить со всей преданностью, верностью, бдительностью и усердием, соблюдая и выполняя приказы, которые мне даны, пока не вернусь на это место, где я сейчас стою в присутствии вашего королевского высочества, по милости бога, дли служения которому вы посылаете меня...»

Когда эта присяга была произнесена и знамя передано Гаме, ему были вручены приказы с указанием задач, которые возлагались на него в период путешествия, а также послания к нескольким государям и царям, к которым подобало направить такие послания. Среди них было также послание для священника Иоанна Индийского (так он именовался в этом королевстве) и царю Каликута, в соответствии с теми подробными сообщениями и данными, которые король дон Жуан получил из этих сторон... Когда эти бумаги были вручены, король простился c ним [Гамой].»

На этом церемония закончилась. Король удалился в свои покои. Васко да Гама и его капитаны стояли неподвижно, пока большие двери не закрылись за удалившимся монархом, а после того, повернувшись, покинули зал аудиенции. За ними шли офицеры, неся белый шелковый стяг с большим красным крестом. На следующий день Ортиш ди Вильягаш отслужил торжественную мессу для двора и мореплавателей, а затем Гама и его люди двинулись верхом на лошадях в столицу, где их ожидали корабли и команды.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: "ОТПЛЫТИЕ".

НАЧАЛО - "ПРЕДИСЛОВИЕ".